— Каждый день такая вероятность есть. Чего, будем лясы точить по поводу философии жизни или уже делами займемся?

— Займемся мы твоими делами, — удрученно сказал я, стараясь не думать о том, что произойдет. А затем повернулся к лешему. — Мы готовы.

Оковецкий хозяин махнул рукой и сноровисто, по крайней мере для того деревянного существа, которым я его видел, почесал меж голых кустов. А мы поспешили за ним.

Свернули раз, второй, третий, четвертый — и вот уже выбрались на широкую полянку, словно специально расчищенную от деревьев. Трава здесь была ровная, понятно, в один рост, пусть и местами пожухлая. Разве что в отдалении виднелись взрытые комья земли. А у самой кромки леса, под обнаженными корнями старого дерева, заботливый молодой муж устроил гнездо из толстых веток, мха и листьев. Где и лежала довольная белоснежная грифониха. Самого самца пока не наблюдалось.

— Все, я побежал, — кинул леший. Разве что успел ткнуть пальцем в рану Егерю. — А ты помни, что сделал. Теперь должен.

— Такое забудешь, — только и успел сказать Миша, как Оковецкий лешак удрал. Я даже понял не понял, как. Буквально шагнул в сторону и исчез.

Ладно, мне все равно надо наводить мосты. В смысле, мириться с Кусей. Которая, к слову, завидев гостей (и явно узнав) выбралась из своего гнезда, расправила крылья и стала злобно клекотать. Что-то мне подсказывало, что на грифоньем это переводилось как угодно, но не: «Чертовски рада тебя видеть».

— Куся, послушай!

Договорить она мне не дала. Заклекотала так, что даже в ушах зазвенело. Зато на ее призыв прилетел тот самый небольшой, но очень гордый грифон, держащий в клюве упитанного зайца. Что меня порадовало, как умный мужчина, тот не стал сходу влетать двумя ногами в жир, а приземлился возле гнезда, положил туда добычу и подошел к своей мадам, встав чуть позади. Все верно, дружище, это не твоя война.

— Куся, прости меня, я не хотел оставлять тебя, но так было нужно.

В ответ опять лишь ругань и звон в ушах. Все-таки так и не научился я находить общий язык с женщинами. И неважно, кто они были — обычные чужанки, древняя нечисть или крылатые красотки.

— Куся, зато все к лучшему, смотри, какого ты себе кавалера нашла.

Охристый впервые за все время подошел к своей супруге и мягко положил свою голову ей не плечо. Выглядело это забавно, потому что грифон был чуть меньше моей белоснежной красавицы. А еще охристый будто бы что-то негромко сказал. И мне подумалось, что сейчас самое время ковать железо, пока он горячо.

— Куся… — сделал я несколько шагов вперед. — Ты же знаешь, как я тебя люблю. Я же тебя вот с такого возраста.

Я продемонстрировал рукой размеры, с какого именно. Грифониха недовольно щелкнула клювом, но не продолжила ругаться. Лишь встряхнулась, сбрасывая голову супруга с себя. Мол, не мешай. Правильно, нашла на ком сорвать злобу. Эх, дружище, натерпишься ты еще с ней, досталась тебе дама с характером.

— Помнишь, как маленькая бегала по дому? Как пряталась в комнате, рюкзак мой порвала? Как по двору бегала?

Я болтал, подходя все ближе. И пусть взгляд Куси и продолжал оставаться сердитым, но никаких решительных действий, чтобы сбежать, как в прошлый раз, она не совершала. Я же почти приблизился к ней и поднял обе руки, показывая ладони. Собственно, ни на что особо надеяться не приходилось. Разве что на милосердие и добродушие грифонихи. Должна же она хоть что-то была перенять от меня.

Кожа покрылась мурашками, а сам я даже дышать перестал. Сердце и без того не просто бешено стучащее, а скорее выплясывающее тарантеллу, ощутимо било по ребрам. Того и гляди вырвется наружу. А Куся раскрыла клюв, шагнула вперед и… склонила голову, прижавшись к моей ладони. Я аж задрожал от эмоций, готовый вот-вот расплакаться.

— Кусечка, — прижался я к белым перьями, обнимая грифониху. — Моя хорошая.

Та тоже что-то урчала на своем птичьем, давая понять, что я хоть и засранец, но ее засранец. И теперь прощен полностью.

Вот только неожиданно заклекотал новоиспеченный муж. Тоже мне, ревнивец, нашел на что обращать внимание. Мы даже разного биологического вида! Однако я все же повернул голову в его сторону (не хотелось бы, чтобы в такой радостный момент мне откусили что-нибудь) и неожиданно понял, что дело было далеко не во мне. На поляну, ломая деревья и ветки, вздымая после себя землю, выползало громадное чудище. Если честно, имя аспид ему подходило больше, чем дракон. Я привык представлять последних как величественных созданий, покрытых чешуей, почему-то с умными глазами. А этот… нет, к росту претензий не было никаких, а ко всему остальному имелись вопросики.

Больше всего тварь походила на огромную летучую мышь, которой переломали кости, а после собрали все обратно. Разве что тонкая пергаментная кожа цвета смолы была голая, без единого намека на волосок. Хотя и отличия имелись.

Первое — это морда — неестественно вытянутая, с мощными челюстями и рядами непропорциональных зубов. Казалось, словно их собрали в самый последний момент, не особо заботясь о том, где и что должно находиться.

Второе — длинный тонкий хвост с двумя расходящимися в стороны шипами, который ходил вправо-влево. Почти как у котенка, разве что очень страшного.

Третье — глаза. А если быть точнее, глазницы, потому что никаких зрачков я не наблюдал, только зияющие черные пустоты, в которых клубилось зеленое пламя.

Сказать по правде, зрелище было не для слабонервных. Я со времен ковида относился с большим подозрением ко всему, что напоминало летающих мышей. А если эта мразь превышала человеческий рост, искренне считал, что ее надо поскорее убить. Тем более если это чудовище существует на неживой энергии.

С последним у меня не было вопросов не только по косвенным признакам, но и по самым что ни на есть прямым. Стило уродливому созданию, неуклюже припадая на разные по длине лапы, выбраться из леса, следом вышел Царь царей вместе со своей свитой.

В одном известном стихотворении говорилось, что «за время пути собачка могла подрасти». Ровно обратное случилось со свитой Царя — в живых осталось всего несколько кощеев, да и те сейчас казались скорее шевелящимися тенями, чем полными неживой силы рубежниками.

Что интересно, и сам первожрец выглядел преотвратно. Если раньше Трепов напоминал худощавого моложавого старика, эдакого ЗОЖника, который занимается норвежской ходьбой, а по воскресеньям шляется в городской парк на танцы для тех, кому за шестьдесят, то теперь оболочка тверского кощея окончательно поистрепалась. Сквозь прорехи в некогда идеально подогнанном костюме (который сейчас превратился в рубище) виднелись худые костлявые суставы, на руках красовались глубокие нарывы и язвы, ноги покрывала сеть узловатых варикозных вен, а на бледном лице с внушительными синяками под глазами проросла клочками жидкая, бесцветная бородка. От былого великолепия не осталось и следа. Казалось, не будь на то воля Царя царей, Трепов рассыпался бы прямо сейчас.

Но вместе с тем внешность не могла меня обмануть. Я знал, что первожрец опасный и серьезный противник. Абы кто под себя целый мир не подминает. Поэтому не думал, что происходящее станет для нас легкой прогулкой. Сказать по правде, сейчас я очень надеялся, что Стынь справится со своей задачей и мы завершим этот непростой день живыми, пьющими чай в избушке Егеря. Возможно с пряниками или сушками. Даже вспомнить не могу, когда я нормально ел в последний раз. Что интересно, сейчас аппетита не было никакого. Причиной в том числе являлся Царь царей и его неведома зверушка. Собственно, с нее и началось главное светопреставление.

Первожрец не давал никакой команды, разве что пристально поглядел на меня своими старческими мутноватыми глазенками. И аспид aka громадная летучая мышь aka поднятый из небытия дракон (даже у Басты прозвищ было меньше) открыл свою пасть и поляна раскрасилась ядовито-зелеными языками пламени. Адский огонь нежизни был такого же цвета, как и глаза аспида. Видимо, как и нутро дракона.