Стена огня росла столь стремительно, что я понял почти сразу — ни защититься, ни убежать я не успею. Сопротивляться хистом напрямую? Глупо, но больше ничего и не оставалось. Я сжал кулаки, готовый исторгнуть из себя почти весь промысел и… с удивлением смотрел, как пламя уходит в землю, заставляя траву желтеть и истончаться, пока та не превратилась в подобие пепла, рассыпавшись в труху.
Леший, который при первой встрече (как известно оно имеет основополагающее значение) мне как-то сильно не понравился, вступился за меня. Мало того, что вступился, так еще здорово осадил дракона, который ярился, извивался, изрыгал свой ядовитый огонь перебирал на месте лапами, словно находился на цепи,но решительно ничего не мог сделать.
Сказать, что я удивился — ничего не сказать. Какого рожна Оковецкий раньше прибеднялся, раз он такой мощный? Могли бы обойтись без предварительного орошения моих штанов и их последующей просушки. Встал бы с посохом и рявкнул: «Ты не пройдешь!».
Я повернулся к лешему и увидел, что причиной резкого поворота в сражении стала невидимая битва промыслов, а именно так можно было назвать происходящее. Которая, впрочем, не проходила так уж просто для лешака. Больше того, из его носа тусклой змейкой сочилась странная коричневая струйка. Кровь?
Стоило присмотреться внимательно и стало ясно, что тут все оказалось значительно сложнее, чем на первый взгляд. Потому что схлестнулись не два хиста, а множество. Нутро дракона напоминало мощный реактор атомной электростанции, к которому тянулось несколько линий. Самая крепкая из них завязывалась на Царе царей, а поменьше уже соединялись с кощеями.
Но и Оковецкий лешак оказался не так прост. Его «ядро» предстало более слабым, однако в то же самое время «сеть» нечисти была обширнее. Я насчитал около двадцати-двадцати пяти «активных соединений». А когда стал разбираться, кто же находится на том конце провода, то увидел… леших. Крючковатых и сгорбленных, с ветками вместо пальцев, колодами на ногах, похожих на сердитые разбуженные деревья — то были старые, мудрые и могущественные предводители лесного народа. Сильных и гордых антропоморфных существ, пусть долгое влияние хиста и сделало свое дело — таким было не больше двухсот. И совсем молодых, нормальных, можно сказать, людей, в которых только зарождалась лесная мощь.
Все они прибыли сюда тайными тропами на помощь своему товарищу (которого, может, даже втайне ненавидели). Однако цеховая солидарность вкупе со страхом уничтожения, которое недавно постигла их коллегу, сделали свое дело. Все лешие собрались как единое целое. Когда-нибудь такое вообще было?
Что интересно, среди «молодых» я рассмотрел родного батюшко. Выборгский леший заметил мой взгляд и даже попытался на мгновение улыбнуться. Правда, именно что на мгновение. С таким же успехом можно было бы попытаться поговорить со сталеваром у мартеновской печи — напряжение и концентрация здесь оказались запредельными. Впрочем, у меня и самого имелись важные дела. О которых возвестил громкий выстрел Егеря.
Я повернулся, рассматривая, куда там угодил Миша и увидел Царя царей, который отколупывал пулю со лба. Вот тебе и зачарованные на кровотечение. Черепа первожреца они даже не пробили. Хотя тут, возможно, дело в том, что у неживого неплохие щиты.
Егерь отступил, перезаряжая «Сайгу», и тут же вскинул карабин снова, однако зря. Кощеи, которые прежде имитировали атлантов, разве что подпирающих бока, а не небо, рванули к нам. Блин, вот вроде всего четыре рубежника, но что-то мне подсказывает, что и этого будет более, чем достаточно.
— Юния, отступить! — крикнул я, выуживая на ходу вибрирующий меч. Значит, ты не прочь вкусить и неживой крови? Удивительная неразборчивость.
А сам крутанулся на месте, вытянув клинок перед собой, реагируя на любое движение. Наверное, если бы меня увидели какие-нибудь реконструкторы или фехтовальщики, те бы попадали от смеха. Ну да, меч мне дали, а вот научить им драться забыли. В арсенале у меня были лишь часы просмотренных фильмов, где рубились холодняком, пара приемов рукопашки из армейки и удивительное желание выжить. И мне казалось, что именно последний пункт в личной программе сейчас перевешивал все остальные.
Неожиданно, но, мой неожиданный маневр удался. Одному из прытких кощеев глубоко рассекло плечо и он остановился, да и его товарищи замедлились, неспешно окружая меня. Надо же, раньше вы были как-то посильнее, что ли.
Бах — и раненый кощей завалился на спину с крохотным круглым отверстием над правой бровью. Более того, он вроде даже как-то шевелился, пытался сучить ногами (видимо, больше рефлекторно), однако стало понятно, что уже не встанет. Ничего себе! Вот тебе и не пригодится «Сайга». Все-таки правильно говорят, что добрым словом и оружием можно сделать гораздо больше, чем просто добрым словом.
Один из неживых, не сговариваясь, бросился к Егерю. Видимо, прежде ребята не считали, что он представляет какую-то опасность, но внезапно изменили свое мнение. Да и парочка оставшихся возле меня неживых стала действовать более решительно. Один из них выглядел старо, даже грузно, другой являлся его полной противоположностью — худой, вертлявый, чуть шагнувший за рубеж тридцатилетия. Я, как парень умный, решил сначала расправиться с уже повидавшим виды рубежником, считая, что затем можно будет сосредоточиться на сильном противнике. Это напоминало ужин — когда ты сначала ешь невкусную гречку, чтобы потом добраться до ароматной котлетки.
Уровень подготовки у меня был действительно средненький — постоянно в зале я не тренировался, на мечах не фехтовал. Однако вдруг выяснилось, что и среди рубежников нет закаленных в боях воинов. Наверное, когда-то раньше, во всяком средневековье, такие действительно были. А теперь все, как и я, больше полагались на силу хиста. А учитывая, что кощеи оказались какими-то уставшими и двигались примерно как машина по гравийке на спущенных шинах, биться с ними было вполне реально.
Я даже не успевал замечать, как все происходит — тело будто реагировало само. Шаг назад, наклон, стойка, захват руки, подсесть под противника, подбить бедром и бросить через себя. Я довольно посмотрел, как рухнул Пожилой и, уходя из-под встречной атаки Молодого понял, что действую в корне неверно. Тут не бой по правилам, по очкам победу не присудят. Вот те же неживые хотят меня вполне себе убить, даже длинные ножи со Слова вытащили.
Пока я отступал от активного Молодого, поднялся второй кощей и тут же бросился в бой. Да и у Егеря, который сейчас отбивался «Сайгой», дела шли немногим лучше. Что мне понравилось еще больше — влияние хиста, не нашего, кощеевского, в данном случае почти игрушечного, а настоящего, глобального, рядом изменилось. Короткого взгляда на леших и дракона мне хватило, чтобы догадаться — силенки у нечисти заканчиваются.
Оно и понятно, в своих владениях лишь Оковецкий лешак. Все остальные — приглашенные зрители, которые использовались в качестве батареек. К примеру, несколько леших, включая моего Выборгского, уже «отошли» от дел. Кто-то устало сидел на земле, выжатый как лимон, другие и вовсе исчезли — отправились восвояси, выполнив свой долг.
Ретранслятор местной силы по имени Оковецкий лешак продолжал неравный бой с аспидом. Его вены, теперь напоминающие молодые побеги, вздулись под кожей, подбородок не было видно из-за потока крови, которая хлестала из носа, да и глаза норовили вылезти из орбит. Лешему приходилось ох как несладко, тогда как дракон даже не думал ослаблять натиск. Больше того, я почувствовал волну, которая разошлась от него к кощеям. Видимо, негодяй делился силой. Вот реально аспид, чтоб его.
Да и у меня дела шли не лучшим образом. Да, кощеи были не в пример слабее, чем раньше, но оказалось, что все равно вполне себе резкие и проворные. А после короткой подпитки словно ожили. Если прежде мне удавалось немного подранить их (да что толку, если раны сразу затягивались), то теперь клинок перестал достигать цели.
Судьба, которая постоянно играла в настолки, где на игральном столе находился я, словно выкинула несколько шестерок против моих единичек. Потому что к парочке присоединился третий кощей, тот самый, с аккуратной дыркой во лбу (от которой, кстати, теперь не осталось и следа). И вот тут мне поплохело окончательно. Выяснилось, что «убитый» немного полежал, полежал, не умер, потому что для неживых это зашквар, регенерировал себя и поднялся на ноги. Жалко, что тот был не темнокожим, а то сюда бы очень подошла старая песенка, которую периодически любил петь отец Костяна. Еще группа так странно называлась: то ли «Запрещенные мошенники», то ли «Отпетые барабанщики».
