— Будто у меня выбор есть, — пробурчал Григорий. — Крепостное право в восемьдесят первом году отменили, а ты будто и не знаешь. До сих пор на мне ездишь.

— В шестьдесят первом, — поправил я беса. — Но в целом ты прав, пока есть поводья, буду ездить.

— Дяденька, а чего это он? — вмешался черт, указывая на чужанина, который поднялся с унитаза, но больше ничего не сделал. Даже штаны не надел. Так и стоял, застывший.

— Зараза, его мой хист удерживает. — В смысле, мы же здесь, поэтому, чтобы он ничего больше не сделал, промысел глаза и отводит. Тогда наш план теперь такой — Гриша дует к вэтте, я возвращаюсь в хижину в Фекое и забираю серебро, остальные… остальные ждут через дорогу. Там какой-то салон красоты, туда точно ходят чуть пореже, чем в бургерную. Там и встретимся.

И после этих слов, к явно сильному облегчению застрявшего в кабинете уединения парня, мы разошлись.

Стыдно сказать, но я, как и многие, был крепок исключительно задним умом. К примеру, что мешало захватить мешки с серебром из домика? Ведь Митя сразу рассказал о них. Да, наверное, оказалось бы неудобно убегать от разъяренной толпы, навьюченным подобно ишаку. Тогда почему бы было не вернуться в выделенное Анфаларом жилье и не разобраться уже на месте?

К сожалению, в минуты опасности мы очень редко думаем логично и последовательно. В тот момент я хотел максимально быстро и подальше убраться от расстроенных застоем в политической системе фекойцев. Кому-то могло даже показаться, что я вообще люблю туалеты и меня хлебом не корми, дай туда переместиться. Но нет, посещать подобные места я собирался исключительно по необходимости. Причем физиологической. Но судьба явно насмехалась надо мной, подсовывая подсознанию нужные ответы.

В любом случае, скрепя сердце, я все же смотался в Фекой, готовый даже к тому, что ключ не пустит меня обратно. Хотя и надеялся в душе, что такого не случится — чего я там перемещался? Всего-то и ничего. Благо, высший разум мироздания одержал временную победу над моей невезучестью. Поэтому довольно скоро я вернулся обратно, сразу сгрузив четыре мешка серебра себе на Слово. Хотел еще проверить обстановку в Фекое, но решил все же не высовываться из хижины, вдруг еще заметят. К тому же, я был уверен в Анфаларе. Может, как кандидат на демократических выборах он и не самый сильный политик, зато правитель хороший.

Так или иначе, довольно скоро я воссоединился с Юнией, которая ожидала меня в салоне красоты. И не просто ожидала, а вполне примеряла на себя роль клиентки.

— Я не люблю яркий макияж, — вещала древняя могучая нечисть перед зеркалом рядом с молодой девчушкой, словно была здесь завсегдатаем.

— Хорошо. А с волосами что делать будем?

— Мне все равно.

— Давайте шегги. Я придам немного объема и текстуры, будет как у Дженни Ортеги. Даже лучше. Видели, какой она ужас с собой сделала после операции? Эти голливудские звезды на комочках Биша реально все с ума посходили. На ровном месте себя уродуют.

Заметив меня, девочка на мгновение замолчала. Видимо, пыталась проанализировать в голове, кем я могу быть, но нужного ответа так и не нашла. Поэтому все же спросила:

— Здравствуйте, вам помочь?

— Всс… се нормально, это спонсор, — отреагировала Юния.

— Да? Я хотела сказать, можете присесть вон там. Чай, кофе? Женя, проводи, пожалуйста, молодого человека.

Последние слова адресовались администратору. Замешательство девочки понять было можно. Вот уж на кого-кого, а на спонсора я не тянул точно, даже в лучшие годы. А сейчас, существуя уже довольное долгое время в режиме «ношу то, что в рюкзаке», на молодых и привлекательных особей сложно было произвести должное впечатление.

Так или иначе я занял место на диванчике в «зоне ожидания» и стал угрюмо наблюдать за этой сладкой парочкой. Девочка щебетала, как легкомысленная птичка, а Юния вместе с тем без всякого труда поддерживала беседу. С Дженни Ортеги благодаря мифическим комочкам Биша (что бы это ни значило), они перешли на Энни Дженьюэри, затем добрались до Николь Кидман, а после я и вовсе потерял всякую нить рассуждений.

Все это время я смотрел на Юнию и невольно любовался. Выяснилась одна забавная вещь — когда она не была связана всякими рубежными обязательствами, то становилась совершенно другой. Веселой, беззаботной, настоящей… женщиной. Нет, серьезно, если не видеть рубцы, то никогда ее не раскусишь.

И меня посетила грустная мысль, что рядом со мной она такой быть не сможет. Потому что так или иначе все время будет помнить о своем прошлом и нашей истории. Ей ведь не получится провести лоботомию.

Лихо успели сделать прическу и только приступили к мейкапу, когда, наконец, в салон ворвалась несвятая парочка. Благо, для общего спокойствия, ни девочка на ресепшене, которая после двух отказов попить кофе потеряла ко мне всякий интерес и продолжила сидеть в телефоне, ни сама «мастерица» не обратили на них никакого внимания. Что меня несказанно обрадовало. Это правильно, на работе пить не надо.

— Какие тетеньки красивые, — смутился Митя, садясь рядом со мной на диванчик.

— Не заведение, а не пойми что, — потянул носом Гриша. — Хоть бы гостю чего предложили.

— Водки? — съязвил я.

— Необязательно, но от пары коктейлей я бы не отказался.

— Действительно, не салон красоты, а не пойми что.

— Красота, подумаешь, — пожал плечами бес. — Вот у меня Манька была, знакомая. Дура дурой, нос огромный, зато как выпьет, петь начнет, все бесы в ряд выстраивались.

— Может, это потому, что бесы тоже поддавали? — невинно спросил я.

— Не без этого, — дипломатично согласился Гриша. — Но я тебе о другом. У каждой женщины есть своя фишка, которая делает ее… ну, как сказать, особенной. Многие просто этого не видят.–

— Григорий, удивлен глубиной вашей мысли. Такие либо приходят с сильного похмелья, либо рождаются при невероятной степени опьянения.

— Ага, какое тут опьянение, — отмахнулся бес. — Ты же знаешь, что я себя чувствую не очень хорошо на открытых пространствах. Тут еще заставил полгорода пробежать. Мне бы сейчас пару капель, чтобы успокоиться…Он с надеждой поглядел сначала на меня, потому на девочку-администратора. Та, словно почувствовав пристальное внимание, на мгновение оторвалась от телефона, однако соцсети оказались сильнее.

— Так уж и полгорода, тут до Подворья рукой подать, — шепотом произнес я.

— Не наподдаешься, — буркнул бес. — Короче, договорился я с вэтте, можно идти.

— Погоди, — остановил я Гришу, который натурально уже направился в сторону выхода.

— Чего годить? Говорю же, договорился.

Вместо ответа я указал на Юнию, которой сейчас наводили последний марафет. Бес недовольно проследил за направлением пальца, недоуменно почесал голову, и только с большим запозданием до него дошло, кто именно сидит перед зеркалом. И я его понимал, удивиться было чему.

С одной стороны, казалось, что почти и ничего и не сделали. Чуток пощелкали ножницами, да попрыскали лаком, отчего прическа всесильной нечисти приобрела эффект какой-то неряшливости. Но не той, какая бывает у продавщицы тети Клавы из сельпо, которая проспала будильник. В этой неряшливости было что-то от какой-то профессиональной актрисы, только и делающей, что принимающей выгодные позы для нужного ракурса. Лично я всегда считал, что эти стрижки, ноготочки и всякие женские штучки за овердохрена денег — просто попытка множить энтропию Вселенной, ибо существенно ничего не меняется. Оказалось, что еще как меняется.

Контрольным выстрелом стал макияж. Юния после очередного рубца и так избавилась от своих изъянов, какие не смогли бы исправить и лучшие пластические хирурги, а теперь вдруг неожиданно выяснилось, что ее глаза вообще-то довольно большие, а скулы словно выточены из мрамора.

— Как тебе? — подскочила она.

Именно так и спросила, исключительно у меня одного, хотя не могла не заметить черта и наше рыжее недовольное пятно с рогами посреди салона. Я хотел ответить что-то такое насмешливое, пытаясь все перевести в шутку. Почему-то казалось, что отвечать на подобные вопросы серьезно нельзя. И вдруг понял, что не могу. Не в состоянии смазать такой светлый и весьма важный момент в жизни Юнии.