Правда, я почувствовал, как к моей спине подбирается странный жар — одновременно пронизывающий до костей и в то же время заставляющий течь струйку пота меж лопаток. Подобного, признаться, испытывать еще не приходилось.

По поводу Юнии переживать не нужно было — моя спасительница вспыхнула и появилась возле напрягшихся грифонов, наблюдающих за представлением из партера. А вот Егерю пришлось худо. Он оказался самым «слабеньким» в плане хиста, а потому наиболее медленным. К тому же, судя по остаткам штанины, расползавшейся на глазах — странный жар опалил его конечность. Пока вроде ничего серьезного, по крайней мере, крови я не видел, но вот что Миша лежал на спине и не пытался встать, а лишь отползал — мне совсем не понравилось.

Я успел подобрать меч и даже почти добежать до аспида. Правда, до конца не понимал, что мне тут делать? Попробовать отсечь одну из лап? При взгляде на эти хреновины, положение которых дракон постоянно менял, где-то внизу живота появилось неприятное чувство. Романтики бы назвали его «предвкушение боя», а реалисты — «страх обделаться прямо сейчас». И, наверное, все были бы правы.

Плохо то, что раздумывать оказалось некогда. Я бросился что было мочи (даже быстрее некоторых супергероев, как мне подумалось) к аспиду, но не добежал шагов пяти. Длинный тонкий хвост цвета темного графита взметнулся перед глазами упругим кнутом. Максимум, на что меня хватило, так это пригнуться почти к земле, теряя скорость и равновесие, избегая встречи с двумя острыми шипами. Почему-то казалось, что именно их стоит опасаться больше всего.

Дракон направил свою огромную морду на меня, встретился со мной взглядом зеленых проемов глаз с бушующим пламенем и отвернулся. Я испытал двойственное чувство: невероятного облегчения и обиды. Нет, конечно, спасибо, что не стал добивать, но я вообще-то самый сильный рубежник здесь и сейчас. Да, понимаю, не внушаю уважения, год, так скажем, был не особо урожайный, но что теперь — вот так игнорить?

Аспид меж тем вернулся к искомой цели, а именно Егерю, который уже успел подняться на ноги. Я не знаю, какой извращенной логики придерживался дракон, а точнее Царь царей, но она явно была. И скорее всего даже имела под собой фундаментальное основание. Но так или иначе, целью номер один у аспида являлся Миша.

В небе мелькнула коричневая точка, которая резко увеличилась в размерах и накинулась на дракона. Я не сразу понял, что в схватку вступил тот самый Охрик, новый супруг Куси. Слава Богу грифонихе хватило ума не бросаться с шашкой наголо — она продолжала наблюдать битву издалека, разве что теперь нетерпеливо переваливалась с лапы на лапу.

Дракон тряхнул головой, пытаясь отмахнуться от назойливой «мушки». А именно такой сейчас представал грифон. Однако тот с невероятным упорством продолжал безуспешно царапать гладкую кожу, то отдаляясь, то приближаясь к чудовищному созданию. Выяснилось, что Охрик мобилен и быстр, почти воробушек, только в размерах побольше.

После нескольких безуспешных попыток отмахнуться показалось, что аспид потерял интерес к «бравому комарику». Пока внезапно не вскинул свой тонкий и быстрый хвост с массивными шипами на конце. Один из них и задел Охрика. Вроде по касательной, не причинив особого вреда, но грифон камнем рухнул вниз, безуспешно пытаясь поймать потоки восходящего воздуха. Раздался громкий клекот Куси, а я успел крикнуть только: «Нет!».

Я видел лишь, как грифониха расправила крылья, готовая взлететь. И внутри все оборвалось. Царь царей был прав. Эмоции именно то, чем живые отличаются от тех болванок, которые ходят под началом первожреца. Однако часто они затмевают голос разума. У меня возникло подозрение, что именно этого и добивался дракон. Чтобы Куся сама полезла в драку, где ее можно убить.

Грифониха взмахнул крыльями раз, второй, третий и… медленно опустила их, мрачно глядя на аспида. Я даже не поверил своему счастью, ровно как и Юния. Она стояла рядом с Кусей, завороженно поглаживая ее, но смотрела почему-то не на нечисть, а в сторону Егеря. И я помимо воли последовал ее примеру.

Миша напоминал финалиста какого-нибудь шоу экстрасенсов. Его приятное лицо сейчас было невероятно напряжено, правая рука вытянута по направлению к грифонихе, лишенная одежды нога отставлена в сторону. Миша что-то делал. Не колдовал, не выплескивал хист напрямую, не создавал печати или форму. Только запоздало до меня дошло, что это может быть — тот самый дар, который давался раз в пять рубцов. Не знаю, в чем он заключался, но сейчас Егерь удерживал Кусю.

Я от удивления даже рот открыл. Мне казалось, что ничего волшебное не может воздействовать на грифониху. Хотя дар, наверное, и не проходил под категорией промысла. Короче, опять эти приписки мелким шрифтом. Вот, значит, почему аспид хотел убить Егеря в первую очередь. Блин, существует вообще хоть что-нибудь, чего не знают неживые?

Все, на что у меня хватило ума, — броситься к Мише. Невероятно бесило, что я напоминаю страдающего СДВГ, который не знает, что ему делать в следующее мгновение. Те самые эмоции, недавно вытащившие меня из нежизни, теперь обращались против меня. Мой мозг решительно отказывался рисовать какой-нибудь конкретный план действий, лишь урывками отдавал какие-то разрозненные команды. Сейчас в центральном управлении компьютера «Зорин Матвей» всплыло: «Спасти Егеря».

С промыслом дракона творилось нечто странное. Казалось, он обретал форму, напитывался дополнительной мощью, чтобы излиться из чрева чудовища.

— Беги! — крикнул я.

А Егерь даже не дрогнул. Он опустил руку, спокойно взглянув в лицо смерти и шагнул вперед. Тело аспида напряглось, невидимая волна прокатилась в чреве, от кончика хвоста с острыми шипами до огромной морды. Пасть открылась и мир окрасился в зеленый цвет. Такой яркий, что, казалось, не существует больше ничего кроме него. Чужой, враждебный хист прокатился по всему телу, отдаваясь болью в каждой клеточке.

Я закрыл глаза, а в следующее мгновение почувствовал, как… могучая сила ушла из мира. Будто из основы Вселенной вдруг выдернулись несколько несущих стержней. А следом земля задрожала, в воздух взметнулась мелкая пыль, остатки листьев и частички пыли.

Стоило немного отплеваться, как пришло понимание случившегося. Стынь смог! Небольшое воинство во главе с кроном справилось с поставленной целью. Нанесло такой непоправимый урон, что Царю царей не оставалось ничего, кроме как вернуться в свою исходную оболочку, бросив эту на произвол судьбы. И не только тело, но и всю неживую силу, которую он аккумулировал в этом мире.

Я растерянно глядел на поломанный скелет реликтового существа, неразумной нечисти, и не мог поверить, что несколько мгновений назад именно оно угрожало нам смертью. И только спустя какое-то время до меня дошло, что есть вещи и поважнее.

Егерь выглядел странно — умиротворенно, что ли. Слишком спокойно, что резко контрастировало с его кипучей натурой. Мне думалось, что от него не останется и мокрого места, так что придется хоронить в спичечном коробке. Однако руки и ноги оказались там, где и должны, даже одежда (кроме злополучной штанины) не пострадала. Морщины на немолодом лице на мгновение разгладились, а обросшие щетиной щеки словно бы и вовсе порозовели. Будто мироздание хотело, чтобы я запомнил Мишу именно таким.

Я осторожно приблизился к рубежнику и положил руку ему на плечо.

— Спасибо тебе. За все. Если бы не ты… В общем, я не знаю, что было бы.

— На здоровье, — тяжело кряхтя ответил Егерь, открывая глаза. — Почему такое чувство, будто меня каток переехал? И как мы вообще выжили?

Я удивленно открывал рот, но ничего не мог ответить на заданный вопрос. У меня до сих пор не укладывалось в голове, что Егерь… жив. Будто безумный писатель, ответственный за наши жизненные судьбы, сегодня был заряжен на хэппи-энд.

— А что, никаких предположений? — закряхтел рядом Оковецкий лешак.

Вот уж кто выглядел преотвратно, так это он. Лицо залито кровью, причем наполовину свернувшейся, кожа на запястьях и предплечьях потрескалась, а сам хозяин леса постарел лет на сто. Нет, он и до этого вроде был немолодым, но визуально это не проявлялось. Теперь же его внутреннее состояние полностью гармонировало с внешним, ну или наоборот.