— Хорошо, повелитель, — сказал я, не разжимая губ и отмечая в памяти все уловки, к которым могли прибегнуть враги

Юния — легкая добыча. Она сильный противник, но лишь для тех, кто испытывает эмоции. Нам нечисть ничего сделать не сможет.

Егерь, который только стал осознавать происходящее — другое дело. Хороший стрелок, человек с большим опытом и нестандартным мышлением. Он уже подошел к «Сайге» и взял ее в руки, хотя до сих пор не решался на конкретные действия. Его рациональное начало твердило, что лучше всего сейчас будет убить меня, а вот эмоции не давали сделать это. Типичная ошибка живых и самая большая их слабость. С ним могут возникнуть различные сложности.

Что до химеры… Это вообще не составит труда. Она способна отразить магический урон, но против клинка ничего сделать не сможет. Если я лишусь оружия, то попросту вырву ей горло. Даже если ее новоиспеченный муж попробует вмешаться. Все представлялось удивительно простым, наверное, потому, что таким и являлось.

Я подобрал меч и неторопливо направился к лихо, стараясь приближаться так, чтобы нечисть оказалась между мной и Егерем. Спешить сейчас не было никакой нужды, подобное скорее могло привести даже к отрицательному результату — тогда рубежник перестанет сомневаться и начнет действовать. У них, людей, на резкую смену позиции противника всегда однозначная реакция. А этого мы хотели избежать.

Необходимо как можно больше сократить дистанцию, потому что подобное окажется положительным фактором при начале схватки. На моей стороне рубцы, по которым оболочка сейчас превосходит остальных. Царь царей пока не включил меня в общую систему неживого энергопотока, поэтому сила Матвея при мне. Еще один фактор, влияющий на победу. С каждым дополнительным «уровнем» разрыв между теми же кощеями становился все ощутимее. И Егерь скоро в этом убедится.

— Матвей, не подходи! — поднял он карабин, но все медлил. — Матвей!

Я понял, что рубежник находится на грани. И, наверное, тогда единственный раз сплоховал. Быть неживым — целая наука, которую можно постичь лишь постепенно. Поэтому ускорение моего тела совпало по времени с выстрелом. Рука с мечом невольно вздрогнула, а клинок упал на землю. Рубежник спешно перезаряжал карабин, не сводя с меня взгляда.

Ну что ж, это твоя самая главная ошибка. Второго шанса не выпадет. Быстрым рывком я сократил дистанцию с лихо, сжал ее горло свободной рукой и закрылся нечистью, словно щитом. Та вцепилась в мои пальцы, в ее глазах плескалась странная эмоция. Мне думалось, что нечисть сейчас должна бояться за свою жизнь, но она скорее испытывала жалость и… скорбь.

— Матвей, это не ты. Матвей, пожалуйста, сопротивляйся. Вспоминай о своей жизни.

— Ты глупа, — коротко ответил я, заметив, что Егерь попытался сменить свое положение. И вновь закрылся живым щитом. — Жизнь — самая глупая и бессмысленная вещь во всех мирах.

— Жизнь — самое удивительное, что есть во всех мирах. Сопротивляйся. Ради нас. Ради вечно пьяного Гриши, ради постоянно стесняющегося Мити…

Тук — прозвучало где-то вдалеке. Я глянул на серый, лишенный красок лес и осознал, что не понимаю природу этого звука. Я лишь отметил, что лихо не заикается. Такое бывало, когда она находилась в сильном волнении. Более того, лихо продолжала пытаться говорить, хотя сипела и задыхалась.

— Ради верного лешего, который пришел за тобой даже сюда, Ради Василича, правца, раздавленного горем, но обретшего новый смысл…

Лихо частила, будто боялась не успеть. Она покраснела, ей категорически не хватало воздуха. Однако в самом сильном порыве Юния сейчас схватила мои пальцы и что есть мочи пыталась разжать их. Но не чтобы освободиться, а чтобы продолжать говорить и убеждать.

Тук… тук. Я понял, что этот звук — нечто странное и… неприятное. Нет, не эмоция, а что-то неуместное. То, чего не должно было быть, однако оно существовало.

— Ради Рехона, который смог изменить свою судьбу. Ради чертова Былобыслава и всех чуров вместе взятых. Ради Куси, которую ты буквально взрастил.

Тук… тук… тук… тук… Я понял, что меня, высшее существо, которое вообще может быть во всех мирах, буквально раздражает этот звук. Практически вызывает отрицательную эмоцию. И больше всего захотелось, чтобы все прекратилось. Захотелось… Волна отвращения возникла внутри от этого слова.

— Мотя, пробудись ради меня. Если ты… ты примешь нежизнь, то и мне незачем жить!

— Почему ты медлишь? — услышал я голос первожреца.

Именно услышал, потому что Царь царей говорил вслух, ибо оказался не в силах мысленно достучаться до меня.

Тук… тук… тук… тук… тук… тук… тук… Мир просыпался медленно, словно ленивый пес. Сначала приоткрыл один глаз, затем второй, после раззявил рот и зевнул. И только после тряхнул мордой и поднялся на лапы.

Оставшаяся на деревьях листва раскрашивалась позолотой, прелая трава под ногами отливала багрянцем и бурыми оттенками, впитывал в себя все солнечные лучи когтистый антрацитовый монстр с зеленым пламенем вместо глаз. Пахло жизнью… и смертью… Но никак не нежизнью. Потому что ей не было места ни в одном мире.

Мне стало жутко радостно, потому что я… нет, не понял — почувствовал. Не что-то конкретное, а будто все сразу. И прижал руку к бешено бьющемуся сердцу. Тому самому звуку, который был здесь не лишним. Тук… тук… тук…

— Прости, — тихонько сказал я, отпуская Юнию.

Та выскользнула из моего заключения и тут же обняла. Громким вздохом вторил ей рубежник неподалеку, а после тяжело протянув: «Дела». Да я и сам был несколько растерян, но в то же время… жив. По-настоящему жив, а не существую, как некоторые.

— Как⁈ — только и спросил Царь царей.

Я успел повернуться и увидеть физиономию своего смертельного врага. Его лицо не вызывало эмоций. Напротив, оставалось таким же равнодушным, серым, старческим (впервые я решил, что тушка Трепова идеально подходит этому говнюку), однако в его глазах читалась легкая растерянность. Если бы, конечно, Царь царей мог испытывать эмоции.

— Наверное, я просто очень хочу жить, — отстранился я от Юнии, с грустью глядя на валяющийся за спиной Царя царей меч. Далековато, конечно. — Ну что, теперь подеремся? Ты уж прости, у нас тут чисто кавказская разборка, ты один пришел, нас тоже трое. А еще холодняк и «Сайга». Все в лучших традициях.

— Скорее всего, ты ждешь, что я ринусь в бой. Так бы и поступил любой другой противник. Но существует небольшая вероятность, что ты, только что получивший рубец, и твои друзья вместе сможете одолеть меня. А этого допустить нельзя. Поэтому мы поступим более рационально.

От уже чужого «мы» словно царапнуло по груди. Потому что в памяти еще сохранился образ чего-то общего, аморфного, где не было места «я» и какой-либо личности. И предчувствие меня не обмануло.

Царь царей, явно не знавший всех пацанских понятий, отступил. Натуральным образом довольно быстро удрал — скрылся где-то среди деревьев, хотя по его ауре я чувствовал, что первожрец находится рядом. Понятно, он сделал всю ставку на дракона-аспида, чтобы тот занялся всеми грязными делами. Потому что весь промысел сейчас находился в чудовище. И тот, предвосхищая мое ожидание, так и поступил.

Хотя справедливости ради ему и делать особо ничего не надо было. Разве что голову повернуть, да обдать нас зловонным зеленым пламенем. Что самое забавное — леший не вступился за братьев своих меньших (нас, то есть). Напротив, облегченно выдохнул и опустил руки, явно благодаря за эту временную передышку. В оправдание Оковецкого стоит сказать, что в строю теперь оставалось не больше десятка его коллег. Конечно, самых древних и мощных. Прочие уже исчерпались практически до нуля и скрылись с горизонта.

Нет, дракон тоже чуть «расплескал» свой промысел. Вот только шутка заключалась в том, что хиста в нем осталось еще на парочку подобных схваток. И это не считая помощи кощеям, теперь уже окончательно мертвым.

Короче, суть в том, что аспид дохнул на нас, произведя такой же эффект, как пациент с напрочь больными зубами на приеме у стоматолога. Вот только дантисту некуда деваться, ему за это деньги платят, а мы ждать, чем закончится зловонные дыхание, не стали — разлетелись в разные стороны.