Ныне Стынь шел уже спокойно дыша морозным воздухом и не глядя на мерзкое жаркое солнце. От него он отгородился плотной метелью, которая, к тому же, имела дополнительная преимущество — враги, пусть и неживые, едва ли могли рассмотреть что-то за подобной завесой. Тогда как отряд не нуждался в глазах — они чувствовали друг друга. Разве что крон обратил внимание, как рубежники дрожат от холода. Воины привыкли к солнцу, пусть и весьма неласковому, но это ничего. Когда начнется бой, они согреются.

— Вперед не бросайтесь, продвигайтесь в одном темпе, на меня не ориентируйтесь, — скороговоркой сказал он, когда увидел сквозь колючую крупу первые фигуры врага. — Если нужна помощь, говорите.

А после уже, не сдерживаясь, побежал вперед, дрожа от нетерпения, будто перед первым боем в жизни. Отряд, как ему и было наказано, остался позади, неторопливо, как показалось Стыню, следуя за ним. Ничего, их время еще придет.

Первый неживой дернулся шагов за пять до того, как крон приблизился к нему. Как бы то ни было, даже эти мерзкие существа оставались рубежниками и умели грамотно пользоваться хистом. Левой рукой противник стал формировать защитную печать, а правой уже доставал со Слова оружие. Вот только куда обычному кощею было против мощи Стыня?

Гладиус, выкованный под пусть и чужую руку крона, предстал страшным оружием. От стесал голову и часть плеча, словно острый кухонный нож подтаявшее масло. Пыхнул, освобождаясь, хист, а поверженный противник упал замертво. Стынь даже на мгновение замер, размышляя над простой задачей — нужно ли в случае смерти неживого правильно погребать его, чтобы тот не поднялся в форме нежити? Или подобное невозможно. Задумался, а после тряхнул головой, отбрасывая ненужные мысли. Сейчас был важен только бой. И Стынь побежал дальше.

Вместе с тем смерть одного из соратников стала толчком для пробуждения уже десятков ближайших неживых. Теперь крон понимал, как устроена подобная система защиты. Изначально при наличии угрозы «пробуждаются» первые ряды, затем, если они не справляются со своей задачей, в дело вступают ближайшие рубежники. И так далее. Наверное, не очень рационально с точки зрения потерь, вот только неживые могли позволить себе завалить трупами все и вся. В том числе своими.

Сейчас они надвигались со всей своей суровой неотвратимостью, подбирая нужные заклинания, вешая над собой печати, обнажая оружие. Все, что оставалось на стороне Стыня — сила и скорость. А еще маленькие хитрости способностей, как та же метель.

Неживые не видели своей цели, они, скорее, двигались в ту сторону, в которой терялась энергия их убитого товарища. Этим Стынь и воспользовался, начав давить противника как слепых кутят.

«Вих-раааа» — летит над землей, будто шепчут духи в ущелье Старых зубов. Но то свистит ветер и плотная пелена метели расступается. Из нее появляется громадная тень с уже занесенным клинком, молниеносно наносит удар в живот, рывком вспарывает его и отступает под покровы белой вуали.

«Вжух-гарр» — раздается звук, похожий на звон гонга на вершине священной горы Изначальных существ. Но рассекает воздух круглый щит, ломая кости зазевавшемуся неживому, а после вновь наступает тишина.

«Рееее-вииир» — словно кричит молодой бог, взобравшись на плато Вечности. Но это сходятся на мгновение гладиус и копье. И последнее, не выдержав напора ломается, а его владелец после резкого взмаха клинком лишается головы.

Ветер в тандеме с метелью пел на разные мотивы, украшая белоснежный саван колючей холодной крошкой. А Стынь мелькал подобно молнии в самую страшную грозу, являясь истинным посланником смерти. От которого нельзя спастись или откупиться.

Укрывать свои рубцы больше не удавалось. Привлеченные вниманием десятков смертей, теперь уже сотни неживых обратили свои пристальные взоры сюда. И пусть Стыня не видели, он буквально чувствовал на себе пристальные взгляды рубежников. А чем явственнее было внимание, тем больше хиста требовалось для дара.

Однако стоило ему вновь «стать» кроном, как неживые принялись действовать проворнее, точно только теперь поняли опасность противника. Его хист предстал ярким маяком, на который летели без всяких раздумий враги. Потому метель стала лишь временным неудобством для неживых, но не верной защитницей. Пришлось еще проворнее, чем раньше, менять свое положение. Зато теперь не приходилось искать противников, их становилось все больше, хочешь убить кого-то — просто руку протяни.

Его отряд тоже вступил в бой. Он слышал голоса правцев, которые даже в пылу схватки старались слушаться его приказа и не болтать попусту. Чувствовал напряжение рук, держащих щиты и будто бы разил врагов вместе с ними. Каждый из них был воодушевлен и сражался как лев. И казалось, что каждый уже убил целую сотню, потому что рубежники были частью его, так и крон являлся продолжением отряда.

Разве есть что-то лучше, чем биться под началом такого воина? Разве можно победить тех, кто воодушевлен на великие подвиги? Разве существует нечто более масштабное, чем быть в пятидесяти местах сразу?

Неживые не боялись смерти, тогда как живые буквально мечтали о такой героической кончине. И несмотря на то, как прежде складывался бой, Стынь понял, что к этому все и идет. С первой смертью своего человека.

Они были великими воинами. Наверное, самыми лучшими прямо сейчас во всех мирах. Вот только под командованием крона был лишь крохотный отряд, которому противостояла целая орда. Такую нельзя одолеть. Рано или поздно силы закончатся и ты падешь от руки врага. Что совсем не входило в планы Стыня. Зачем заключать договор с мальчишкой, если после не воспользоваться плодами этого соглашения?

И тогда в дело вступил третий кроновский дар. Стынь даже не мог толком назвать его, потому что талант был очень сложный и редкий. Если говорить мудрено, то нечто вроде Холодной инерции, если проще — Заморозка. Он почувствовал, как холод рядом с ним становится осязаемее, точно густой гель, а иней покрывает тела неживых и заставляет тех двигаться медленнее. Вот теперь то, что надо.

Происходившее не было битвой в полном смысле этого слова. Скорее побоищем, когда против быстрого опытного воина выходит тучный тюфяк, который и меча держать не умеет. Стынь прорубался через толпу неживых, орудуя сразу и гладиусом и щитом — летели головы, падали изувеченные тела, лилась кровь, а крон все шел и шел, чувствуя, как с каждым шагом мышцы сильнее наливаются свинцом. Но в то же время понимал, что не может остановиться. Потому что остановка — это смерть. Или, что еще хуже, — нежизнь.

Прямо сейчас Стынь и был сердцем этой битвы. Противник, уже сбившись в плотные ряды, видел лишь надвигающуюся метель, которая наступала с невероятным холодом. Да, неживые не чувствовали его, но их пальцы внезапно отказывались слушаться, мышцы деревенели, а после перед глазами возникал синий гигант с перекошенным от ярости лицом. И все прекращалось. Навсегда.

Горы трупов росли так быстро, что Стыню становилось все тяжелее двигаться. Однако он продолжал находиться в горячке боя, не позволяя страху или сомнениям взять верх. Оттого, наверное, и не осознал сразу появление в мире новой силы. Не почувствовал ее. Лишь с определенным запозданием, когда подали испуганные голоса его рубежники, понял, что именно произошло. План удался. Царь царей вернулся, чтобы спасти свою паству.

Но тогда случилось и еще кое-что. О чем Стынь не мог и подумать. Грудь обожгло резкой болью, по щекам побежали слезы, а тело забилось в конвульсиях. Рубец! Новый! Можно ли было вообще надеяться на подобное⁈

Стынь стоял, счастливый, но придавленный под гнетом увеличившегося хиста, самый сильный из всех существ во всех мирах. За непродолжительное время эйфории неживые стащили с него щит и пытались нанести ему смертельные удары. Кроновский дар перестал действовать, но сейчас его защищал промысел. Напрямую. Оттого атаки неживых казались чем-то раздражающим, но не смертельным.

Крон топнул ногой и ближайших рубежников унесло прочь словно тайфуном. Весь мир теперь представлялся чем-то иллюзорным, ненастоящим. Впрочем, это не могло обмануть Стыня. Нечто подобное он уже ощущал после смерти Созидателя. Скоро тело привыкнет к новой силе и все пойдет своим чередом.