На глаза наворачиваются слезы. Я бы хотела объясниться, но… Это уже ничего не изменит.

— Алекс…

— Нет, серьезно, — качает он головой и отходит еще дальше. — Блять, ты была моей лучшей подругой, Мил. Если бы ты сказала, что хочешь уехать, я бы поддержал тебя. Я бы даже не подумал тебя останавливать, скорее собрал бы вещи и укатил с тобой. Но нет. Ты не просто свалила, ты даже не попрощалась. Что там было в твоей записке? Ты всегда будешь мои другом, спасибо за все и будь счастлив? А не пошла бы ты на хер?

— Алекс…

Он отмахивается от меня и скрывается в доме. Я наконец даю слезам пролиться. Думала, что семь лет назад все уже выплакала, ан нет. Еще столько осталось, что они буквально вырываются изнутри, а боль ровно такая же, как в день отъезда. Обжигающая и скручивающая внутренности.

Когда немного успокаиваюсь и возвращаюсь в дом, застаю Алекса у входной двери со спортивной сумкой.

— Куда ты?

— Поживу в отеле, — отвечает сухо. — Пока ты не уедешь. Так всем будет спокойнее, а то я…

— Что?..

— Наделаю глупостей, как и собирался вчера ночью. Извини, что повел себя, как свинья.

— Алекс, это твой дом. Серьезно, давай лучше я съеду. Могу пожить у родителей.

— Не надо. Ты приехала к Кате, вот и побудь с ней.

Прежде чем я успеваю ответить, он уходит, громко хлопая дверью. А я стою, сконфуженная и растерянная от острого сожаления и недоумения. Что такого он задумывал ночью? Он ведь поцеловал меня по ошибке, по пьяни. Пусть сегодня тоже был странный момент, но Алекс ведь не тот, кто станет изменять жене. Верно?..

Открываю дверь и вижу Катю.

— Что ты здесь делаешь?

Она фыркает и проходит в номер, оттесняя меня с дороги. Не женщина, а бульдозер.

— Я думала, ты обрадуешься жене.

Она плюхается на диван в гостиной с такой радостью, словно мы где-то на Мальдивах и только что поженились. В реальности же я сбежал из собственного дома.

— Мила наверняка ждет тебя дома, а я пока тут поживу. Я же тебе написал.

— И что, я теперь не могу к тебе приехать?

— Хочешь потрахаться?

— Нет, — поморщилась Катя.

— Тогда проваливай, у меня куча работы.

Она бросает безразличный взгляд на открытый ноутбук и документы на стеклянном столике.

— Какой ты бездушный, — кривит жена губы. — А я ведь с хорошими новостями.

— Удиви меня.

Возвращаюсь в кресло и закидываю руки за голову. Может, и хорошо, что она приехала и отвлекла меня. Уже несколько часов за работой, глаза болят, спина отваливается. Словно мне лет на двадцать больше, чем на самом деле.

— Мила завтра собирается навестить родителей. Заодно увидит Костика. Я приглашаю тебя с нами.

— Нет, спасибо.

— Почему? Я думала, ты обрадуешься.

— Чему? Провести время в окружении твоей семьи, где меня недолюбливают все, кроме родного сына?

— Мила тебя не недолюбливает, — отмахивается Катя рукой с идеальным маникюром.

— Я перебрался в отель не от нашей большой дружбы.

— Слушай, не знаю, из-за чего вы успели поцапаться, но меня это конкретно не устраивает, ясно? Возвращайся домой. Я хочу, чтобы мы все жили в мире, пока она не уедет.

— Тогда мне лучше оставаться здесь и мирно сосуществовать с ней на расстоянии. И мы не цапались, — добавляю на всякий случай. На чувства Кати мне давно плевать, но не хотелось бы, чтобы она узнала, насколько я прогнил, раз еще вчера считал хорошей мыслью приставать к ее сестре чисто ради развлечения. — Просто нам уже не так комфортно рядом друг с другом. Мы больше не дети и дружба испарилась. Теперь мы чужие, так что находиться в одном доме неловко.

— Чего же ты просто не поехал на работу?

Не сразу могу ответить на этот вопрос. Да, я могу скрываться ежедневно там, но… Не хочу. Почему? Не знаю. Просто не хочу.

Эта мысль и сам вопрос Кати, неожиданно попавший в цель, о существовании которой я сам не подозревал, заставляют меня нервно поерзать.

— Чтобы не засмеяли, — нахожусь с ответом. — Представляешь, что обо мне подумают, пока я ночую на работе, а дома беременная жена?

Катя закатывает глаза и встает. Короткое платье идеально сидит по фигуре и живот ничуть не мешает моей жене оставаться красивой. Она тянет руку в сумочку и кидает мне что-то вроде записной книжки. Я приглядываюсь и понимаю, что блокнот чуть толще, чем мне показалось сначала, края и корешок потерты временем.

— Что это?

— Моя великодушная помощь, Лешенька. Как ты помнишь, врач сказала, что я должна быть полностью счастлива и спокойна, а этого не будет, пока мой муж и моя единственная сестра не ладят. Раз уж вы теперь чужие, то исправь это. Узнай ее заново, подружись с ней, ты меня понял?

Напрягаюсь, но спорить не могу. Сейчас я готов сделать все для ребенка, и чтобы он родился здоровым.

— Понял. Только ты так и не объяснила, что это такое.

— Один из дневников Милы. Знаешь, чтобы узнать человека сейчас, надо узнать его прошлого.

Я морщусь даже от мысли таким бесцеремонным образом вторгнуться в сокровенные мысли Милы-подростка.

— Зачем это? Я не стану это читать.

— У нее много исписанных дневников, я выбрала один наобум, — жмет Катя плечами. — Тут могут быть мысли пятнадцатилетней Милы, а могут и десятилетней. Короче, полистай хотя бы, чтобы узнать, чем она жила.

— Да зачем⁈ Ее прошлое мне ничем не поможет.

— Неужели? — Катя усмехается и подходит к двери. — Ты думаешь, что знал мою сестру в прошлом? Так вот, ты ошибаешься.

— Почему ты так думаешь? Мы оба знаем, что тогда я был с ней ближе, чем ты, так откуда тебе знать ее лучше?

— Я читала их. Ее дневники. Абсолютно каждый.

Она радостно улыбается и уходит. Я же стараюсь не думать о том, какая жена мне досталась. Был ли у меня хоть шанс избежать этой женитьбы? Раньше я считал, что поторопился, напортачил. Но теперь мне так не кажется. Если она тогда хотела меня, то заполучила бы в любом случае. Это вызывает и уважение, и неприязнь одновременно.

Я смотрю на дневник Милы и понимаю, что меня просто распирает от желания открыть его. Хотя бы узнать, сколько лет ей было на момент написания этого экземпляра. Боже, я даже не знал, что она вела дневники. Она никогда не рассказывала, а я-то думал, что знал о ней все.

Может, Катя права? Но что такого можно узнать из личных записей ребенка, что может помочь мне сейчас?

Ничего, понимаю я, и бросаю дневник на стол. Ничего не поможет мне прогнать Милу из мыслей, потому что хочется мне или нет, но чувства у меня к ней остались. Нежные или отрицательные — неважно, главное, что остались. И они слишком сильны.

Катя не стала бы настаивать на нашем сближении, если бы знала, о чем я думал буквально вчера ночью. И о том, что я, черт побери, сделал. Я одновременно злился и радовался, что Мила не ответила на поцелуй.

Почему, мать вашу, она так сильно меня цепляет⁈ До сих пор! Чертова гадюка, пустившая по моей крови свой яд.

Но куда деваться… Здоровье Кати сейчас важнее всего, а я ее знаю. Она не отступится. Либо мы с Милой начнем разыгрывать дружбу сами, либо Катя вмешается еще сильнее.

Я звоню на ресепшен и отменяю брони на будущую неделю. Предупреждаю, что выселюсь утром.

Перед сном я невольно возвращаюсь глазами к дневнику.

Хочется, как же хочется… Буквально зудит.

Ладно, поеду завтра к родственничкам. Заодно верну дневник на место, иначе сорвусь. Это лишь вопрос времени.

Дома ничего не изменилось, словно я и не уезжала. Те же стены, та же мебель, те же ковры в каждой комнате. Мама постоянно привозит кучу всякого хлама с разных курортов, поэтому квартира походит на один огромный пылесборник.

Порядок всегда царит только на кухне. Мамино место силы, как она его называет. Сейчас мы все собрались именно здесь, за большим столом, с которого уже чуть не сваливаются тарелки — столько мама наготовила.