Я вжимаюсь в нее всем телом. Трусь о нее, покрываю поцелуями лицо и шею, задираю футболку и мну ее грудь, слыша, как скрипят зубы Милы. Она сдерживается и адреналин ударяет мне в голову. Возбуждение накрывает с головой. Мне хочется вытащить ее на улицу, бросить посреди дороги и трахнуть у всех на глазах, чтобы все, блять, знали, чья это женщина и что никто не может к ней приближаться!

— Не в этот раз, — выдавливает Мила, вертя головой и извиваясь телом.

Она реально не понимает, что ее сопротивление меня только раззадоривает? Я знаю, что она меня хочет, а то, что она пытается держаться за свои моральные принципы, заставляет меня еще сильнее желать разрушить все эти стены общественных норм и устоев. Мне хочется наплевать на свой брак, на обязанности и просто любить свою женщину, без оглядки на посторонних.

С меня хватит, мне насрать на сложности ситуации. Я просто возьму то, что считаю своим.

— Я не хотел этого, но раз уж ты настаиваешь.

Мила застывает, слыша мои слова. Она опасается и правильно делает.

Продолжая ее удерживать, я достаю телефон и набираю Катю. Ставлю на громкую связь и бросаю телефон на пол, куда через секунду приземляется и Мила. Я придавливаю ее сверху, не давая убежать.

Мила с ужасом смотрит на телефон, вслушивается в гудки.

— Что ты делаешь? Она услышит!

— Не услышит, если перестанешь сопротивляться.

Я успеваю стянуть вниз чашечки лифчика, когда Катя отвечает.

Мила каменеет, а я в полный голос приветствую жену, пока мой рот опускается к обнаженной груди ее сестры.

Следующее утро начинается с побега. Причем с раннего. Я встаю еще пока Катя и Алекс спят. Вина душит меня до такой степени, что я еле сдерживаюсь, чтобы не взять чемодан и сесть на первый же попавшийся поезд на вокзале. И плевать, куда он идет — лишь бы подальше отсюда.

Ах, Милка… Да, сжимай меня крепче! — шепчет на ухо.

Безумие, произошедшее вчера, преследует меня, как сталкер, страдающий бессонницей. От него не скрыться, не убежать, он бдит над тобой неусыпно.

Толчки, сотрясающие разгоряченное тело… Голос Кати из телефона, лежащего совсем рядом. Бесстрастный голос Алекса в момент ответа и бешенство напополам со страстью в глазах.

Я отгоняю воспоминания, быстро собираюсь и выхожу из дома на цыпочках. Страшное ощущение чего-то неизбежного преследует меня, пока я еду на автобусе к родителям. Сегодня навестить их — просто повод. Мне нужно соблюдать дистанцию с Алексом, хотя я и понимаю, что он взбесится, когда проснется и не обнаружит меня в доме.

Ничего, это моя маленькая месть за вчерашнее. И, может, Катя, увидев его панику, отметит, что это чересчур странно. Я боюсь говорить с сестрой, боюсь даже намекнуть, но понимаю, что надо бы. Куда еще тянуть?

У нее тоже есть любовник. Может, она будет не так сильно злиться на меня?

Нет, конечно же нет. Это Алекса она может отчасти простить за измену, а вот я ее сестра. Все, как и она, подумают, что я увела ее мужа!

Боже, за что мне все это?

Звоню в родительскую дверь. Мама открывает не скоро, я ее разбудила.

— Извини, мамуль.

Она сразу видит, что что-то случилось. Я пытаюсь это скрыть за улыбкой, но наверняка выгляжу так, будто убегала от маньяка. С той лишь разницей, что убегаю я не только от Алекса, но и от своих собственных желаний, которым боюсь поддаться.

Катя будет права, когда возненавидит меня. Я всегда была извращенкой и скоро об этом все узнают…

Мама ведет меня на кухню, шепотом предупреждая, что папа и Костик еще спят. Мы тихонько закрываемся и устраиваем раннее чаепитие. Мне надо успокоиться и все хорошенько обдумать.

— Ну? Что стряслось?

Мама ставит передо мной чашку, пока я медленно жую печенье. Мысли сбиваются в кучку.

Я вздыхаю и опускаю глаза.

— Да ничего, мам. Просто устала очень. Честно говоря…

— Ну чего, не томи.

— Я хочу уехать.

— Почему?

Я удивленно смотрю на нее. Судя по интонации, она о чем-то догадывается.

— Ничего такого, мам. Я же сказала — устала.

— Ну да. С каких это пор тебе тяжко убираться или готовить? Ты всегда была хозяйственной, не то, что Катька. А теперь признавайся. Что случилось?

— У меня еще работа…

— Ну да, как же, — фыркает она. Отпивает огненно-горячий чай и вздыхает. — Это из-за Лешки?

Я молчу, но все равно прокалываюсь. На секунду так раскрываю глаза, что только дурак бы не понял. Мама понятливо кивает.

— Я-то думала, ты отпустила его давно. Эх, Милуша. Ну чего ты за прошлое держишься?

— Я не держусь, — возражаю чуть не сопливым тоном. Будто опять в детство вернулась… — Просто это жутко неловко, мам. Он теперь мне не друг, а муж Кати. Это… все еще странно.

— Последние годы тебя это не смущало.

— Меня тут не было.

— А почему?

— Мама, не начинай.

— Я никогда не требовала от тебя ответа. Знаешь почему? — Я неуверенно качаю головой, припоминая все те разы, когда на меня снисходило облегчение от отсутствия расспросов с ее стороны. — В отличие от сестры, ты всегда была рассудительная, Мила. Когда ты сбежала, я сразу поняла, что причина должна быть веской. Очень веской. Но теперь ты уже не подросток, ты взрослая женщина, которой, как я вижу, нужна моя помощь. Так дай мне тебе помочь. Я не смогу это сделать, если не буду знать, в чем дело.

— Все сложно…

— Конечно сложно. Пока ты думаешь об этом. Перестань думать и поговори со мной. — Она протягивает ко мне руку и мягко сжимает мои пальцы. В ее глазах я вижу невыплаканные слезы и внутри все сжимается. — Я долго ждала, Милуш. Долго терпела. Я заслужила ответы.

Я сжимаю ее руку в ответ, даю понять, что больше никуда не побегу. Что за удивительная сила в матерях? Стоит им подставить плечо на секунду, и ты чувствуешь себя за каменной стеной. И никакой мужик не нужен.

— Это из-за Алекса, — признаюсь тихо.

Она понимающе кивает.

— Я догадывалась. Что-то должно было сильно выбить тебя из колеи в то время. Сильные эмоции ты обычно проявляла именно рядом с ним.

Я стыдливо краснею, понимая, насколько все с самого начала было очевидно. Конечно, она догадывалась. Ведь сразу после моего отъезда Катя окрутила Алекса, и они начали встречаться.

— Что именно произошло? — теперь мама выпрямляется и спокойно пьет чай. Убедившись в своих догадках, она думает, что ее уже ничем не пронять. — Вы поссорились? Он что-то сказал тебе? Или… Неужели пытался к чему-то принудить?..

— Нет-нет, ничего такого. — Это моя нынешняя проблема, а не прошлая. — Я просто… увидела кое-что. Ты знала, что Катя с Алексом начали отношения еще до моего отъезда?

Мама так удивлена, что даже отшатывается. Потом отмахивается и скептически фыркает.

— Ерунда. Тогда Леша только на тебя смотрел.

— Ну, я видела другое…

— Что именно?

Я вздохнула, с болью вспоминая ту ночь, когда застукала их вместе. Случайно увидела в окне то, что не должна была видеть.

— Я… Я собиралась вернуть ему книгу, которую одалживала, — вру, не в силах признаться, что той ночью набралась смелости и шла к нему признаться в чувствах и соблазнить. — Вы с папой уже легли спать, я тихо выбралась из квартиры и побежала к его дому.

Застопорилась, облизнув сухие губы. Говорить о той ночи вслух оказывается тяжелее, чем я думала.

Мама двигает чашку ближе ко мне, и я делаю жадный глоток, морщась от жара на языке.

— Я подбежала сначала к окну. Хотела убедиться, что он не спит и впустит меня. Его мать тогда была в командировке, если ты помнишь. Так вот…

— Ты увидела его с кем-то?

Киваю.

— С Катей, — понимает мама.

Снова киваю.

— И что они делали?

— Целовались.

Мама тяжело вздыхает.

— Ты уверена? Бывает, что глянешь секунду, а там все не так, как кажется.

— Да нет, все было ясно. Я застыла от шока по крайней мере секунд на десять, так что…