— Ты уверена?

Киваю, тяжело вздыхая. Мамину тревогу можно понять. Я же пришла и вывалила, что уехать хочу именно из-за Алекса. А теперь он мне не сдался. Да, мы не встречались тогда и, по сути, в ту ночь меня предала только Катя, но… Я помню. Очень хорошо помню те долгие секунды, когда стояла перед его окном и смотрела на их поцелуй.

Не было там никакой ошибки. Я стояла и смотрела, и смотрела, и смотрела… По глупости ждала, что сейчас все изменится, что сейчас он ее оттолкнет, либо Катя остановится и посмотрит на меня с улыбкой, крича, что они меня разыграли.

Но ничего этого не последовало. Они самозабвенно целовались, и я поняла, что мне там места нет. Я не собиралась лезть туда, где были замешаны чувства моего лучшего друга и сестры.

Вернувшись домой, думала лечь спать и забыть обо всем, как о страшном сне. Думала, утром начну новую жизнь, отрину свои чувства к Алексу и буду спокойно жить дальше.

Но быстро поняла, что обманываю себя. И этот самообман не продлится долго. Посреди своей комнаты я стояла в такой же одеревенелой позе, а слезы катились по щекам с такой естественностью, будто я жила с этой занозой в сердце с самого рождения.

Я поняла, что не смогу отринуть эти чувства. И притворяться не смогу тоже. Если хочу жить дальше, то надо уехать так далеко, как возможно.

Так все и закончилось. Или тогда все началось? Не знаю. Теперь я знаю только то, что знала всегда. Катя всегда больше любила себя, а не меня. Я понимаю, почему она это сделала. Она тоже любила Алекса. Но она ошиблась. Просчиталась. Теперь ни один из них не живет этой любовью, они оба ее предали, предали самих себя, поддавшись тем чувствам.

Я не знаю, смогу ли простить Алекса, который предпочел мне Катю. И не знаю, смогу ли простить Катю, которая поспешила меня опередить и в итоге не смогла построить счастливую семью.

Они оба просто потратили время друг друга.

А может, я продолжаю себя обманывать? Потому что обижена и зла. Ведь и нечто хорошее их чувства все же привнесли в этот мир.

Костя зашел на кухню очаровательно заспанный, трущий глазки. Увидев меня, он тут же проснулся, весело воскликнул и упал в мои объятия.

Видимо, вся любовь, что Алекс и Катя друг к другу когда-то испытывали, вылилась в этого чудесного ребенка. А в них самих ничего не осталось.

На кухне становится так уютно, что мне не хочется даже вспоминать о бывшем друге и сестре. Папа открывает окно, пуская свежий утренний воздух. Мама заваривает новый чай для Костика, пока тот сидит у меня на коленях и дожевывает мой бутерброд. Я чувствую себя легко и счастливо, как никогда.

И вся эта идиллия прерывается звонком в дверь.

Мы с мамой молчаливо переглядываемся. Либо Катя, либо Алекс. А может и оба.

Я пожимаю плечами, показывая маме, что мне плевать. Только тогда она идет открывать, и вскоре я слышу знакомый голос. Но это вовсе не те люди, которых я ожидала…

— Чай, кофе или воду? — несколько бесцеремонно интересуется мама у гостьи.

Лилия Сергеевна — мать Алекса, и, так уж сложилось, редкостная сука, сидит за нашим столом и одним своим видом разбивает всю домашнюю атмосферу.

Костик либо тоже уже хорошо с ней знаком, либо у него чутье Человека паука. Мальчик держится от бабушки подальше и старается на нее даже не смотреть.

— Зеленый чай, пожалуйста, — улыбается Лиля так, будто пришла в кофейню, где все ее должны облизать и закидать комплиментами.

Мама держится крепко, как скала. Ответная улыбка и снисходительный тон.

— Зеленого нет, угостить, получается, нечем.

В мамином шкафу может закончиться такая необходимость, как соль или сахар, но уж никак не зеленый чай…

— Ну ничего, можно и кофейка выпить, — отмахивается Лиля, выглядя так, будто отдала приказ. — Милушка! Солнце мое, как же давно я тебя не видела! Дай хоть рассмотреть тебя. Щечки, сисечки, попочка на месте, ну какая же ты лапочка! А волосы! Раньше ты солнышком была, а теперь снежочек! До чего очаровательно!

Папа отвел взгляд, качнул головой и ретировался в зал, забрав с собой Костика.

— Рада вас видеть, Лиля Сергеевна, — тяну я улыбку. — Как поживаете?

— Да все так же. — Она перебрасывает крашеные в блонд волосы за узкую ровную спину. Они текут по шелковой блузке такой блестящей волной, какой позавидовали бы многие школьницы. — Была в отъезде, только вчера вернулась и, представляешь, узнала, что ты приехала!

— Представляю.

— Я-то на Кипре отдыхала, — мечтательно улыбается. — Ах, какие пляжи, какое море. Светлана Аркадьевна, вам бы тоже съездить развеяться! А то ничего кроме нашей российской глубинки не видали.

— Это потому, что мне и тут хорошо, — отвечает мама. — Те, кого в такую даль тянет, наверное, несчастны. Бедолаги.

Щека Лили еле заметно дергается. Я делаю глоток чая, чтобы скрыть улыбку. Мама моя, может и простая женщина, но в обиду себя не даст. С первого дня знакомства эти диаметрально противоположные женщины пассивно соревнуются, стоит им завидеть друг друга.

В детстве меня это напрягало, а сейчас я получаю странное удовольствие от их перепалки. Наверное, потому что впервые ясно осознаю, что моя мамочка никогда не пасовала перед этой роскошной женщиной, никогда не давала себя задавить и смотрела ей в глаза так же прямо, как если бы занимала то же положение в обществе.

— Никто не несчастен, Светлана Аркадьевна, просто иногда хочется новых впечатлений!

— Да пожалуйста, — жмет мама плечами. — Но мне дома уютнее и солнце наше роднее.

— Ой, — закатывает Лиля глаза. — Ну да ладно… Милушка! Ты насовсем или в гости приехала?

— В гости, Лиля Сергеевна. Со дня на день поеду домой.

Встречаю мамин пристальный взор и слегка киваю. Я определилась. Катя пусть хоть сто раз будет чувствительная, но о ней есть кому позаботиться. Вон аж двое мужиков, да и Лиля Сергеевна, может, ее не любит, но внука в беде не бросит. И это не считая наших родителей.

— Жалко-то как. Может, задержишься? Мы с тобой по магазинам пробежимся, как в старые добрые!

Натянуто улыбаюсь, вспоминая, как в детстве она таскала меня по лавкам, заставляла мерять по двадцать вещей за час, а потом заполняла мой портфель сладостями, которые я не любила.

Сейчас я понимаю, что так она проявляет свою любовь, но меня это не трогало тогда и не трогает сейчас. Справедливости ради, ко мне она действительно всегда относилась хорошо. Но меня всегда раздражало, как она третировала сына.

Лилия Сергеевна из тех людей, кто считает, что мир крутится вокруг них и все им постоянно должны. И в первую очередь ей почему-то был обязан родной сын. Будто она родила его для того, чтобы он исполнял ее прихоти.

Алекс довольно быстро понял, что никому ничего не должен просто из-за того, что родился, поэтому их отношения уже давно натянуты до предела. Катя по телефону подтверждала, что сейчас они вообще стараются не пересекаться, чтобы окончательно все не испортить, но, видимо, мой приезд изменил ситуацию.

Стол опять накрыт. Лиля рассказывает о своих приключениях на Кипре, не притрагиваясь к своему кофе, мама слушает с вежливой улыбкой, а я смотрю на телефон с выключенным звуком. Экран то и дело вспыхивает. Алекс пытается дозвониться уже несколько минут, а я с нарастающей тревогой понимаю, что сегодня придется окончательно разорвать эту связь.

И не просто потому, что так надо. А потому что я этого хочу. Мне просто необходимо уехать, проветрить мозги и забыть обо всем, что здесь происходило последние несколько дней.

— Милушечка, давай хоть до субботы задержись, — просит Лиля. — Я собираюсь сделать подарок будущему внуку и мне очень нужна твоя помощь.

— Хотите что-то купить?

— Хочу, но не знаю, что именно. Потому пригодится твой совет.

— У меня так-то нет детей.

— Это не лишает тебя вкуса! — смеется Лиля. — Кстати, как у тебя на личном фронте? Кто-то есть?

Она смотрит так, будто мысленно просит меня ответить «нет». Я немного смущена и только сейчас, в свете последних событий и открытий, я понимаю, что она тоже хотела бы, чтобы с Алексом сошлась именно я, а не Катя.