— Что именно? — уточняет Катя, сидя на диване. Она подпиливает и так безупречные ногти. — Что сестра приехала мне помочь или то, что она остановилась именно у нас?

Даже с безмерным количеством выпивки внутри я напрягаюсь.

— На что ты намекаешь?

Катя даже не поднимает на меня глаза. Эта женщина, которую я в детстве считал младшей сестренкой, видит меня насквозь. И это жутко. Так жутко, что я впервые за сутки попойки чувствую тошноту.

— Ой, да перестань, — отмахивается жена. — Не так уж много времени прошло, Леш. Я прекрасно помню, что в юности ты был влюблен в нее, так чего сейчас притворяться? Я не ревную и не виню тебя.

— Тогда к чему такие вопросы?

— Лично меня не смущает, что она погостит у нас, но если это смущает тебя…

— Не смущает, — вырывается прежде, чем я успеваю подумать.

Замечаю ухмылку на лице Кати и понимаю, что она все прекрасно знает. Блять. Она наверняка понимает мои чувства к Миле лучше меня самого. Я-то давно заплутал где-то между разочарованием и ненавистью.

— Ты, видать, думаешь, что я все еще влюблен? — фыркаю саркастично.

— Твоя реакция говорит сама за себя.

Ее безразличный тон вызывает во мне тупое недоумение. Это из-за алкоголя? Или я действительно за все эти годы так и не узнал по-настоящему свою жену? Может, я не знал и девочку, что росла со мной?

— И тебя это не колышет? Что я могу быть влюблен в другую девушку, да еще и твою сестру?

Катя неоднозначно встряхивает плечами.

— Она слишком добросовестная, чтобы ответить на чувства зятя, даже если они существуют, так что я не беспокоюсь.

Ну да. Мила такая. Всегда такой была. Умница, красавица, с добрым и открытым сердцем. Все ее любили и уважали. Даже если она где-то спотыкалась, это быстро забывалось после тех хороших слов, что она говорила и заботливых вещей, которые она делала.

Я был первым в числе многих слепцов, поддавшихся ее чарам. А потом она меня бросила, оставив на прощание пару жалких строк. И больше никаких писем, никаких звонков, ни одной гребаной весточки от той, кого я всю жизнь на тот момент считал своей половинкой.

Чушь. Мила оказалась такой же, как все. Как она и просила, я подтянул ее по тем предметам, которые ей труднее всего давались, и глазом моргнуть не успел, как она укатила в столицу поступать в свой драгоценный университет.

Тварь.

Они обе хороши. Как же это я так вляпался? Ах да. Старшая меня поматросила и бросила, а младшая воспользовалась моим горем, соблазнила и заделала нам общего ребенка. И кто тут идиот? Я, конечно.

— И правда, — вздыхаю пораженно. — Тут не о чем волноваться. Она поможет тебе по дому, пока твоя врачиха не подтвердит, что с тобой и малышом все в порядке, а потом свалит отсюда так же быстро, как в прошлый раз. Может даже снова не попрощается.

Катя тихо рассмеялась.

— Боже, да ты до сих пор на нее дуешься. Бука. Подумаешь, уехала?

Я всегда видел, что Катя любит Милу меньше, чем та ее. Так что нечего удивляться, что долгое время по Миле тосковал только я. Ее родители тоже как-то быстро смирились. Говорили, что гордятся ее смелостью, хвастались перед соседями, что она поступила в столичный вуз.

Чтоб их всех. Мне надо выпить.

Кое-как встаю и добредаю до бара. Тут в коридоре появляется… видение. Прекрасное и почти неуловимое, то самое, что не раз являлось мне во сне.

Мила. Мила… В нежном светлом платьишке, с распущенными золотистыми локонами — такими мягкими на ощупь, что мне казалось, будто я касался живого солнца. Она улыбается. Всегда улыбается, когда мы встречаемся взглядами. И я улыбаюсь в ответ. Как будто между нами невидимая нить, по которой льются наши мысли — невысказанные слова, смысл которых доступен лишь нам двоим.

Но сейчас она не улыбается. Я моргаю и резко осознаю, что это не сон. Это реальность, в которой солнечные локоны Милы побелели, блеска в ее взгляде на меня нет, да и платья никакого не существует. Обычная футболка и домашние спортивные штаны.

Но почему-то именно эти штаны вдруг привлекают мое внимание с такой силой, что я чуть не падаю к ногам Милы.

— Вы еще не легли? — спрашивает она немного смущенно. — Извините, ребят, я немного заработалась.

— Штаны…

Мила смотрит на меня недоуменно. Прямо как я на эти ублюдочные штаны.

Они не женские. Мужские. Откуда у нее мужские спортивки?

— Эти штаны, — выдавливаю, еле ворочая языком. — Чьи они?

Мила выгибает бровь.

— Мои, конечно. А что?

— Лгунья.

Мила хмурится. И мне это не нравится. Хочу, чтобы она улыбалась. Но только без штанов.

— Снимай.

— Что-что?

За моей спиной раздается приглушенный смех.

— Да он вдрабадан, — говорит Катя. — Извини, что прошу, Мил, не уложишь его спать? У меня нет сил тащить пьяного мужика на третий этаж.

У Милы такое лицо, будто она в ловушке.

— Ну… Необязательно же ему ложиться наверху. Пусть поспит на диване вон.

Катя пару секунд молчит, а потом качает головой.

— Звучит странно, но так он вскоре проснется и всех нас тоже поднимет на ноги. Он спокойно спит только в своей постели. Извини, Милуш.

Та поджимает губы, явно не желая со мной возиться. Я еще достаточно разумен, чтобы это понять. Это задевает. Мать твою, Мила наконец вернулась, я увидел ее впервые за семь лет и вот в каком виде предстаю перед ней. О чем я нахрен думал⁈

Пытаюсь подойти и извиниться, но спотыкаюсь и Мила не успевает меня подхватить. Перед глазами появляется моя цель и я упорно хватаюсь за нее. Гребаные штаны. Они слетают с ее ног на пол вместе со мной.

Я застываю камнем, а смех Кати громом разносится по гостиной. Алекс в это время переворачивается на спину и смотрит на меня снизу вверх. Я наконец осознаю, что случилось и подтягиваю штаны обратно.

— Окей, пора спать, мистер.

— Пора-пора, — все еще смеется Катя. — А то тут такое шоу начнется.

Я протягиваю Алексу руку, но он продолжает молча созерцать мое лицо. Вздыхаю, понимая, что справляться придется самой.

Ладно уж, поднять его оказывается не так сложно, как дотащить до спальни. Самое ужасное, что мы пару раз чуть не навернулись с лестницы. Но вот наконец и нужная мне комната.

Тут темно и пахнет одеколоном Алекса. Сбросив тяжелую ношу на кровать, я включаю свет и осматриваюсь. Сразу создается впечатление, что это спальня холостяка, но никак не женатого мужчины. Может, Катя перебралась отсюда уже какое-то время назад?

Алекс что-то стонет, и я подхожу, чтобы помочь ему улечься нормально. Снимаю с него тапки и носки. Потом расстегиваю ремень.

— Что ты делаешь?

Его голос звучит приглушенно, но вопрос на удивление осознанный.

— Я только ремень сниму, чтобы не стягивал. Если есть силы, дальше можешь сам раздеться.

— Нет, что ты делаешь здесь?

Сняла ремень и положила на тумбочку. Потом тянусь в карман за его телефоном.

— Мила, ответь мне.

Телефон ложится рядом с ремнем.

— Ты знаешь. Катя попросила приехать, вот я и здесь.

— То есть, если бы я давно попросил тебя вернуться, ты бы это сделала?

На миг в груди становится тесно. Я надеялась, что давно переступила через эти чувства. Отчаяние, что стискивало горло в день моего отъезда, оказывается, оставило свой след где-то очень глубоко во мне.

Вернулась бы я? Конечно же нет. Именно он стал причиной моего отъезда. Как бы по-детски это ни звучало, но я и сейчас поступила бы так же. Я бы сбежала туда, где не смогла бы видеть, как он счастливо живет с моей сестрой.

— Нет, — отвечаю честно. — У меня новая жизнь далеко отсюда. Я не вернулась, Алекс, я здесь только на время.

Он шумно вздыхает, глаза превращаются в щелочки. Я впервые имею дело с напившимся Алексом. Его очевидная вспышка ярости и растрепанный вид внушают мне серьезное беспокойство.

— Я лучше пойду. Тебе надо выспаться.

Не успеваю развернуться. Он хватает меня за запястье и дергает на себя. Я успеваю упереться в кровать коленом, но Алекс продолжает тянуть, и я понимаю, что вот-вот упаду на него.