Я не так уверена в себе, поэтому переодеваюсь быстро и стараюсь не смотреть на ее подтянутый живот. Это вообще законно? Так выглядеть в ее-то годы!

Переодевшись, мы выходим в коридор. Идем к кабинету йоги и вдруг вижу, как из-за поворота выходит Семенов. Он улыбается, говоря с кем-то по телефону. Затем наши глаза встречаются, он замирает и переводит взгляд на Лилю.

Я почему-то уверена, что он говорит с Катей…

— Я перезвоню, солнце, — говорит в трубку и подходит к нам. — Доброго утра, дамы. Мила, Лилия Сергеевна.

— А мы знакомы? — хмурится Лиля. — Ну, вроде лицо я где-то видела…

— Я был одноклассником Милы и вашего сына. Александр Семенов.

Он берет ее ладонь и мягко целует. У меня свербит под носом.

— Вот как? — уже более благосклонно улыбается Лиля. — Что ж, очень приятно. А вы, случайно, не инструктор по йоге?

— Жаль вас разочаровывать. Так вы на йогу пришли? — Он смеряет меня внимательным взором. Хочется прикрыться руками, но я стою неподвижно. — Уверен, вы останетесь довольны. Кстати, чего вы Катю с собой не прихватили?

Сдерживаю желание пнуть его по ноге.

— Да мы спонтанно сюда приехали, — отвечает Лиля. — С Катей, может, в другой раз. И вообще, ей сейчас больше лежать надо. С таким-то пузом.

Саша улыбается, но вижу, как его глаза похолодели.

— Беременность не всегда мешает заниматься спортом. Вам ли не знать, вы же тоже мать.

— Я уже давно не мать, — отмахивается Лиля. — Как только Леше исполнилось восемнадцать, он сам за себя отвечает, это больше не моя ответственность.

Какая мать вообще такое скажет? Мне почему-то становится стыдно перед Сашей. Беру Лилю за руку и пытаюсь увести.

— Мы скоро опоздаем, идемте.

Мы уходим, я зачем-то оборачиваюсь и вижу, что Семенов кому-то звонит.

Я перегнул палку. Я знаю это. Но что, блять, поделать, если я теряю контроль всякий раз, когда речь заходит о Миле? Может, это и не любовь вовсе, а какая-то одержимость?

Ну и что? Она все равно моя.

Встаю у стеклянной двери и сразу нахожу Милку взглядом. Она сидит, скрестив ноги, пока все вокруг исполняют непонятные позы. Губы сами собой растягиваются в улыбку. С чего ей вдруг йога сдалась? Она никогда не была хороша в этом.

Тут замечаю, что мыслями Мила вообще не здесь. Смотрит в окно. И взгляд у нее… потерянный. Мне хочется ворваться, обнять ее и успокоить, решить все ее проблемы. Да в конце-то концов извиниться за то, что устроил вчера. Я знаю, что не заслуживаю ее. Знаю, что она может найти того, с кем ей не придется вот так грустно глядеть в окно и размышлять о том, что же ей делать, как вырваться из угла, в который ее загнал когда-то самый близкий ей человек.

Инструктор что-то говорит и женщины возвращают телам адекватный вид. Тут-то я и вижу свою мамочку. Я надеялся опередить ее, предупредить Милу, что она скоро покажется. Может, это из-за нее Мила такая? Хотя вряд ли. Моя мать при всем желании не смогла бы обидеть Милу так, как это сделал я.

Стучусь и открываю дверь. Все поворачиваются ко мне… Кроме Милы. Она все еще витает в облаках. Моя мать радостно машет мне рукой.

— Лешенька! Девочки, это мой сын!

— Извините, — виновато смотрю на инструкторшу. Извиняюсь уже скорее не за вторжение, а за громкую мать. — Могу я забрать у вас одного человека?

— А я тут не одна, Лешка! — Мама тычет в Милу, что сидит на соседнем коврике.

— Я знаю, мам, за ней я и приехал. Ты можешь закончить занятие, если хочешь.

Мила вдруг очухивается и смотрит на меня. У меня, как обычно, замирает сердце. Будто мы встретились после долгой разлуки. Но в этот раз что-то не так. Ее глаза спокойные, немного грустные, как у человека с неизлечимой болезнью, который принял свою судьбу.

Не знаю, чем, но мне не нравится этот взгляд. Мне больше нравится, когда она борется со мной, когда кричит и ругается. А вот это что-то другое. Что-то, что заставляет все внутри напрячься, что вызывает стеснение в груди от плохого предчувствия.

— Милка, я за тобой приехал.

— Но до окончания занятия еще двадцать минут, — говорит мама.

— Я же сказал, — отрезаю раздраженно. — Ты можешь остаться.

— Все нормально, — отвечает Мила. — Я закончу с Лилей Сергеевной.

Твою ж. Как же хочется просто подхватить ее и унести с собой! Но я не могу. Согласно киваю.

— Я подожду вас внизу.

Вижу, как плечи Милы расслабляются.

Ухожу, и думаю, какой же я урод. Даже при куче людей, даже говоря с ней тихо и ласково, я вызываю в ней только тревогу…

Дальнейшие полчаса сижу на неудобной скамейке на первом этаже, стараюсь отогнать предчувствие беды. Когда мама с Милой спускаются, вижу, что Мила уже взяла себя в руки. Они о чем-то переговариваются, улыбаясь друг другу. Но я вижу сквозь Милкину улыбку. Ей неудобно, некомфортно с моей матерью. Так всегда было. Она принимала ее заботу через силу, только из вежливости.

Это заставляет меня встать перед ними и взять Милу за руку. Притягиваю ее к себе, и мама остается перед нами в одиночестве.

— Здравствуй, мама. Где вы с Милой встретились?

— У нее дома. Я зашла навестить их, а она там. Кстати, ты не обижал ее?

Челюсть напрягается, рука сжимается сильнее, но я быстро расслабляю хватку, вспоминая, что держу Милу.

— С чего бы мне обижать ее?

— Она сказала, что собирается переехать к родителям, и вообще она через пару дней уедет.

Смотрю на Милу. В этот раз она не пытается сбежать, смотрит мне прямо в глаза. У меня внутри все переворачивается. Еле держусь, чтобы не накричать на нее, закинуть в машину и отвезти туда, откуда она не сможет выбраться. Горечь обжигает внутренности. Неожиданно понимаю, что мне хочется… расплакаться.

Быстро отвожу взгляд, делая глубокий вдох и киваю в сторону выхода.

— Я подвезу тебя, мам.

— Не надо, — отмахивается рукой с идеальным маникюром. — Я с водителем. Милушка, не забудь про обещание!

Мы провожаем мою мать, а потом я веду Милу к своей машине. В салоне тишина, в которой мошку будет слышно. Еду медленно, думаю, что делать. Похоже, и правда придется переезжать в столицу. Тогда надо подумать, как быстро все оформить с Катей и с бизнесом.

— Мы завтра поедем с твоей мамой выбирать подарок малышу, — говорит Мила, когда мы подъезжаем.

— Зачем ему подарок? Он еще не родился.

— Какой ты заботливый.

— Просто не вижу в этом смысла. Мы даже пола не знаем, как вы что-то покупать собрались?

— А вечером я уеду.

— Вечером, — тяну, сжимая руль до побелевших костяшек. — Завтра вечером?

— В субботу.

— То есть, через два дня. Ты уверена?

— Уверена.

Машина тормозит перед гаражом так резко, что нас кидает вперед. Ярость застилает глаза, мир обращается в красное марево.

Как она может говорить так спокойно⁈ Я же сказал, что поеду за ней! Неужели ей совсем насрать на то, что между нами было⁈

Мила чувствует мое состояние и спешит покинуть машину. Я быстро блокирую двери. Мила поворачивается и меня немного отпускает от гнева в ее взгляде. Заезжаю в гараж, закрываю гаражную дверь, и мы остаемся в полумраке.

— Выпусти меня.

— Кати нет дома.

— И что? Как ты вообще узнал, где я?

— Катя сказала. У нее кто-то из знакомых работает в том спорткомплексе.

Мила резко отворачивается и снова дергает ручку. Я открываю машину, но быстро выхожу следом. Успеваю прижать Милу к двери прежде, чем она войдет в дом.

— Пусти! — рычит мне в лицо.

Меня пробирает смех. Как же я люблю это. Пусть кричит, пусть кусается, пусть проклинает меня!

Возбуждение отдается гулом крови в голове, я накидываюсь на ее губы, но вдруг… она перестает сопротивляться. Мила стоит неподвижно, пока я целую ее, пока облизываю ее язык, пока сминаю ее грудь, дергая за соски.

Снова накатывает гнев. Такой ослепительный, что не сразу понимаю, что делаю. Хватаю Милу за волосы и опускаю на колени. Дальше все как в тумане. Я живу, блять, только членом и ее губами вокруг него. Мне это нужно. Мне нужно чувствовать ее, знать, что она моя, что она здесь, со мной и я могу держать ее, самостоятельно решая ее судьбу.