Зачем останавливаться, если этот пир накрыт только для меня? Больше нет и не будет никого и никогда.

Я придвигаю щелку Милы к своему члену. Трусь о нее головкой и не могу сдержать эмоций, ощущая горячую влагу, о которой мечтал годами. Но это же, мать его, наказание, не так ли?

Я открываю другую страницу дневника и опять читаю вслух. И проделываю это раз за разом, наслаждаясь мучением и удовольствием, что борются во взгляде Милы.

Я трахаю ее, кончаю внутрь, наплевав на последствия, потом опять трахаю и уже думаю о том, как и где трахну ее в следующий раз…

Телефон вибрирует каждые несколько минут уже около часа. Я не оборачиваюсь, не желаю смотреть на экран. Не знаю, кто звонит, но догадываюсь. Алекс уже должен был уехать на работу, скорее всего это он. Только я не хочу говорить.

Солнце давно встало, но я не могу заставить себя выбраться из постели. Когда Алекс закончил терзать мое тело, принес меня сюда и молча ушел. Пришлось самой кое-как вымыться, а потом рухнуть в кровать и укрыться одеялом с головой.

Не хочу вылезать, не хочу возвращаться в реальность.

В конце концов в комнату входит Катя. Она садится и гладит меня по плечу.

— Мил, тебе плохо? Принести что-нибудь?

Я молча качаю головой.

— Ты не заболела? Уже полдень, а ты до сих пор в кровати.

Я подскакиваю и смотрю на сестру недоверчивым взглядом. Уже полдень⁈ Только сейчас вспоминаю, что приехала помочь сестре.

— Прости, Кать, уже встаю.

— Можешь полежать еще, если хочешь.

Она в своем обтягивающем спортивном костюме. Опять на фитнес собралась. Меня мучает чувство вины.

— Все нормально, я просто поваляться хотела и потеряла счет времени. Ты позавтракала чем-нибудь? Я могу быстро яичницу сварганить.

— Не надо, — успокоила Катька. — Я перекусила с Лешей. Он пожарил блинчики, там и тебе осталось.

— Алекс… готовить умеет? С каких пор?

— Да с тех, как мы поженились, — смеется сестра. — Ты же знаешь, какие у меня получаются «шедевры», так что ему пришлось научиться, чтобы не помереть с голоду. Ну или от отравы.

Сколько всего я не знаю о своем друге. Я и не подозревала, что он начал готовить, пить, что мучился из-за раны, что я ему нанесла. И самое главное — когда он превратился в изменщика?

Я первая, с кем он изменил? Или у него есть еще любовницы?

Через силу улыбаюсь сестре. Ей нельзя сейчас даже подозревать мужа в подобном. Ничто не должно навредить ее здоровью и здоровью малыша.

— Спасибо ему, я как раз голодная. Сейчас умоюсь и спущусь. А во сколько он вернется с работы?

— Он сегодня из дома будет работать. — Катя смотрит на меня непривычно серьезно. — Слушай, я ему это уже говорила, теперь и тебе скажу. Мое ментальное здоровье сейчас во многом зависит от вас двоих. Я вас обоих люблю и хочу, чтобы вы снова стали друзьями. Или, по крайней мере, попытались это сделать.

— Кать… — Я сглатываю, невольно вспоминая, как мой «друг» полночи вертел меня голую на столе. — Я…

— Пожалуйста, — давит сестра. — Мне это важно. Ладно, можете не пересиливать себя и не строить прям дружбу, но хотя бы не ссорьтесь, ладно? Хочу приходить домой и чувствовать себя уютно, лады?

— Л-лады…

Катя солнечно улыбается.

— Вот и прекрасно! Тогда я упорхала в зал, а вы не скучайте!

Она уходит, оставляя меня с чертовым разбитым сердцем. Я правда так себя чувствую. Каким же шоком для нее станет произошедшее между мной и Алексом, когда она узнает…

Нет, нет, она не узнает! Я унесу этот грех с собой в могилу. Это ошибка. Страшная ошибка, которая никогда не повторится!

Иду в ванную и умываюсь ледяной водой. Смотрю на себя в зеркало. Белоснежные волосы всклокочены, голубые глаза окружены тонкими сеточками кровеносных сосудов — сказывается бессонная ночь. Я выгляжу просто ужасно, а внутри кричу во все горло. Понимаю, что окончательно потеряла не только друга, но и сестру.

Катя, может, и не узнает. Но я буду знать. Всегда буду помнить.

Наконец беру себя в руки, расчесываюсь и одеваюсь. Отчасти мне даже интересно, как поведет себя Алекс. Сделает вид, что ничего не было? Примется извиняться? Меня бы устроило первое. Лучше забыть об этом, как о страшном сне.

Перед выходом беру телефон с тумбочки. Раз Алекс дома, значит звонил не он. На экране высвечивается имя Сережи. Я хмурюсь. Да, мы расстались совсем недавно, но он ушел спокойно, без истерик. Зачем сейчас тогда звонит?

27 пропущенных. Может, что-то случилось?

Хочу набрать его, но в этот момент на пороге появляется хозяин дома.

Алекс выглядит, блин, идеально. Домашние брюки, мягкий джемпер. Щетина пропала, темные волосы аккуратно уложены.

Видя его ясные глаза, вновь убеждаюсь, что ночью он не был пьян. Не знаю, хорошо это или плохо…

— С добрым утром, Спящая красавица, — тянет он, ведя глазами по всему моему телу.

Я напрягаюсь, не веря, что он способен бросить мне такой вызов. Он должен выглядеть виноватым или хотя бы безразличным! Но нет. Он будто специально задерживается взглядом на моей груди, прикрытой лишь тонкой футболкой, потом опускается к ягодицам в обтягивающих джинсах.

Меня распирает от злости. И на него, и на саму себя. Потому что внутренним голосом я все же признаю — меня возбуждает его взгляд.

— Я надеялась, что ты уехал на работу, — говорю честно. Раз он решил продолжить эту игру и даже ничуть не раскаивается, то я не намерена поддаваться. — Мне бы не хотелось видеть с утра твою физиономию.

— Уже скоро вечер, — фыркает он. — Спускайся, завтрак давно тебя ждет.

Он уходит, а я мысленно цепляюсь за его слова. Ну почему это звучит так, словно он приготовил завтрак именно для меня?

Не успеваю выйти из комнаты, телефон в руке снова вибрирует.

Сережа.

Я беру трубку, готовая к чему угодно. Кто-то попал в аварию? Он сам в больнице? Что-то с моей квартирой? Пожар⁈

— Да, привет, Сереж.

— Мил? — вопрошает он так, будто это я ему звоню. Потом облегченно тянет: — Мила-а…

— Что такое? Что-то случилось?

— Да. Я скучаю.

— Блин, Сережа! Дать бы тебе по башке! Я же испугалась!

Слышу, как он икает.

— Мил… А ты где? Я заходил, а тебя нет…

— Ты что, пьян? Сейчас только полдень, алкаш! А ну иди домой, живо!

— Уже полдень? Да ладно, — он тихо смеется. — Я тут с ночи. Мы с ребятами выпили, а потом как-то…

— Мне неинтересно, — резко обрываю. — Мы расстались, Сереж. Больше не звони мне, твои дела меня не касаются.

— Мил… Милуш…

— Если так хочется с кем-то поговорить, позвони одной из своих подружек.

Кладу трубку и хмурюсь, осознавая, что почему-то не чувствую той злости, которая клокотала во мне еще несколько дней назад. Алекс будто выпотрошил мою голову, избавившись от всего, что не касается его самого.

Решаю оставить телефон в спальне. Наверняка Сережа будет еще звонить. Уже выйдя из комнаты, решаю вернуться и написать его другу, чтобы тот нашел его и отвез домой. Никита, к счастью, быстро отвечает и говорит, что уже едет за ним.

Все, хоть одной проблемой меньше.

Спускаюсь на кухню и сразу чувствую приятный аромат яиц и сливочного масла. На кухонном островке тарелка с блинчиками. Алекс, увидев меня, встает и достает из холодильника сметану. Затем рука его замирает.

Я точно знаю, почему. Он помнит, что я не со сметаной ем. Подтверждая мою мысль, он ставит сметану обратно и достает сгущенку.

— Чай или кофе будешь?

— Ты не собираешься на работу?

— Нет, — отвечает так же прямо. — А что? Моя компания тебя смущает?

— Скорее злит.

— Ах вот как?

Он подходит, и я борюсь с желанием отступить. Все же выдерживаю его взгляд и близость.

— На колени.

Смотрю на него в шоке.

— Что прости?

— Отсосешь мне, Милка. Думаю, это избавит нас обоих от неловкости и сгладит атмосферу. Потом сядем завтракать.

Да как у него рот вообще открывается говорить это так… так… спокойно⁈ У него память отшибло⁈ В этом же доме его жена живет!