А я в ответ рассказывал ей… не так уж много. Кажется, я говорил ей о своих больших мечтах, связанных с горнолыжными склонами. И о том, что у меня практически нет шансов попасть в сборную США, но я все равно хочу попробовать.

Я почти ничего не рассказывал ей о смерти моей матери за пару лет до нашей встречи.

Я не рассказывал ей, каким злым и холодным стал мой отец после этого.

И не рассказывал об ужасной черной туче, которая так долго висела над моей головой. О том, как я отрывался на вечеринках, как рок-звезда, и катался на лыжах, как сорвиголова, лишь бы избавиться от этого. Лишь бы снова почувствовать что-то.

Или как я почувствовал, что тьма рассеялась в тот самый момент, когда я впервые заговорил с ней на уроке гончарного дела. Любовь к Аве избавила меня от печального тумана, в котором я жил.

Сегодня вечером я сказал Аве, что бросил ее, чтобы она могла быть счастлива. И она тут же ответила, что это бессмысленно. Даже после того, как я все разрушил, она указала мне на это.

Когда мне было двадцать два, я был абсолютно уверен, что делаю единственный доступный мне выбор. Я с мрачной уверенностью знал, что поступаю правильно.

Но сейчас, лежа здесь и слушая ее дыхание, я не могу понять почему это сделал. И не могу вспомнить ни крупицы той старой логики. Она исчезла, как дым от камина, уходящий в ночное небо.

Я слегка поворачиваю голову и нежно целую Аву в макушку. Затем откидываюсь на подушку и пытаюсь уснуть.

Январь 2012

Рид в библиотеке. Он должен писать работу для выпускного курса в этом году — ретроспективный обзор еды и культуры.

Ему уже следовало бы написать пять страниц о происхождении современного хлебопечения, но вместо этого он ищет информацию в интернете для своей будущей работы. Он мечтает о том, что его ждет в будущем. Катание на лыжах. Поступление в медицинскую школу для Авы. И ребенок для них обоих.

В его веб-браузере появилось сто новых закладок. Классы для будущих родителей, имена для детей, отборочные соревнования сборной США по лыжным гонкам, квартиры в аренду в Колорадо.

Каждую ночь они с Авой часами лежат без сна в его постели и обсуждают варианты. Возможно, после его выпуска им придется на какое-то время вернуться домой в Пенни-Ридж. Он может работать весной и летом, а во время лыжного сезона пользоваться своим трастовым фондом.

Ава испытывает множество эмоций. Она говорит, что из-за гормонов она плачет по любому поводу.

— Даже из-за рекламы корма для собак. Это как жить на американских горках. Включая тошноту, — говорит она.

Ее много раз рвало, но Рид спокойно относится к этому, придерживает ее волосы и носит в рюкзаке влажные салфетки и ополаскиватель для полости рта, куда бы они ни пошли. И она ему очень благодарна.

Ава не может дождаться, когда почувствует себя немного лучше. В остальном, ее самый большой страх — деньги.

— Моя мать мне совсем не поможет, — все время повторяет она.

Рид делает все возможное, чтобы успокоить ее.

— У меня есть немного денег, и я не боюсь тяжелой работы. Нам повезло, детка. Ты заканчиваешь учебу вовремя, и я тоже. Не у всех есть такие преимущества, как у нас.

Другой молодой человек мог бы растеряться от всех этих обязательств и возможностей, но только не Рид. Он впервые за долгое время чувствует себя сосредоточенным и полным оптимизма.

За окном библиотеки падает снег, а он открывает новую вкладку в браузере и гуглит, как получить свидетельство о браке в Вермонте. Рид подумывает сделать Аве предложение, когда она закончит учебу в следующем месяце. Пожениться в тайне от семьи — это весело. Его матери нет рядом, чтобы помочь ему спланировать свадьбу, а Ава почти не общается со своей…

На его телефоне загорается сообщение от Авы. Он машинально улыбается, когда берет трубку.

Но когда читает сообщение, улыбка сползает с его лица.

В больнице Рид замечает, как добры к Аве медсестры. Они так нежно прикасаются к ней и так успокаивающе говорят, пока она ждет, когда врач войдет в палату и поговорит с ними.

Но сердце Рида и так тяжело бьется в груди. Он уже бывал здесь, чувствовал запах больничного дезинфицирующего средства и слышал безразличное жужжание флуоресцентных ламп.

Доброта медсестер почти невыносима, потому что он уже знает, что они лгут. Иногда все идет не по плану. Иногда все рушится прямо на глазах — например, когда странная неуклюжесть и забывчивость твоей матери оказываются болезнью Крейтцфельдта — Якоба — болезнью настолько редкой, что врач за всю свою жизнь не встречал ни одного подобного случая.

Даже тогда вы пытаетесь лгать самим себе. Представляете, что сможете преодолеть трудности. Но это не работает. Вам приходится смотреть, как кто-то угасает. Ваша мать забудет ваше имя раньше, чем перестанет дышать. Ваш отец замкнется в себе. Ваша семья будет страдать в тишине.

Черное облако вернулось. Оно заполняет маленькую смотровую. Рид едва может дышать. Он держит Аву за руку и издает нужные звуки. Но он уже отстраняется и мысленно закрывает все вкладки в браузере, потому что совершил колоссальную ошибку.

Каждый план, каждая мысль, каждое мгновение бодрствования в эти последние несколько недель были проявлением надежды. Голосом в пользу будущего, которое не омрачено горем и утратами.

Рид поставил на любовь. Но это было глупо. Ему следовало быть умнее.

И когда наконец входит врач, надевает латексные перчатки и включает аппарат УЗИ, Рид уже знает, что произойдет. Он уже знает, что скажет врач.

Будущее, которое он представлял в своем воображении, было нереальным. У ребенка нет сердцебиения.

Уже нет.

АВА

Я просыпаюсь со стонами, и это не смешно. Моя голова словно пытается отделиться от тела. Во рту мерзкий привкус. Я не хочу открывать глаза, поэтому прижимаю к ним ладони.

Что, черт возьми, случилось со мной прошлой ночью? Я делаю глубокий вдох. Но это не помогает, потому что я вдыхаю восхитительный аромат…

Рид Мэдиган.

О Боже мой!

Я опускаю руки и в панике распахиваю глаза. Но его здесь нет. Я одна в постели номера «Виста». В постели Рида. И на мне незнакомая футболка.

Срань господня. У меня сводит желудок, он практически сжимается от пустоты. Мы с Ридом не… Мы никак не могли…

Затем я замечаю, что под футболкой на мне надеты трусики и бюстгальтер без бретелек, который находится где-то в области грудной клетки.

Не из-за секса. Нет. Я начинаю вспоминать, что на самом деле произошло, и это не приносит мне облегчения. Совсем. Вместо секса было много алкоголя, а потом меня рвало, пока Рид придерживал мне волосы.

Боже мой. Я больше никогда не смогу смотреть ему в глаза. Не могу поверить, что я так напилась, и что он пытался проводить меня до дома. Я помню, как сломала каблук. И как рухнула перед его камином, сказав ему, чтобы он не был со мной мил.

Я издаю еще один громкий стон и заставляю себя сделать еще один глубокий вдох.

Затем, когда я уже думала, что хуже быть не может, я слышу, как открывается входная дверь.

Упс! Я выгляжу как кошмарное привидение и пахну как винокурня.

— Эй? Ава? — доносится голос из гостиной. Женский голос. Я его не узнаю.

— Эм… — говорю я, сжимая одеяло в руках. — Да?

— Это Шейла, помощница Рида. Я принесла тебе кое-какую одежду. А еще твое пальто и ботинки.

Я прокручиваю это в голове, и это не имеет никакого смысла.

— Как ты это сделала?

— Одежда моя, а сумочку и пальто Рид взял с твоего стола. — Через мгновение она появляется в дверях спальни. — Извини, что вхожу без приглашения, но Рид сказал, что ты будешь в бешенстве, если проспишь совещание в девять утра.