Все сотрудники, находящиеся в пределах слышимости, оборачиваются и смотрят на меня с открытыми ртами. Я вижу все их миндалины.

Черт.

РИД

После напряженных двадцати четырех часов я подъезжаю к фермерскому дому Блока в Пенни-Ридж и выбираюсь из очередной арендованной машины прямо в снег. На этот раз я не прячусь в кустах, а подхожу прямо к крыльцу и стучу.

Если честно, это не так весело, и я бы хотел, чтобы Ава была рядом, но это то, что я должен сделать сам.

Я стучу в дверь медным молотком. В течение долгой минуты я боюсь, что просчитался. Прилетел сюда, а теперь вот так, без предупреждения, пришел поговорить с человеком, который затаил обиду на мою семью? Да, это может обернуться сотней разных проблем.

Но я должен был попытаться.

Как раз в тот момент, когда мне уже начинает казаться, что никого нет дома, я слышу шаги. Дверь распахивается, и я вижу преуспевающего предпринимателя-ковбоя по имени Такер Блок.

И он выглядит растерянным.

— Привет, — быстро говорю я. — Меня зовут Рид Мэдиган.

— А, — говорит мужчина, и его густые брови удивленно взлетают.

— Можно войти? — спрашиваю я.

Он колеблется всего мгновение, а затем широко распахивает дверь.

— Не уверен, что смогу вам помочь.

— Я тоже не уверен, что у вас это получится, — признаюсь я. — Но мне нужно было спросить. Я знаю, что вы собираетесь продать землю Шарпам. И я здесь, чтобы попросить вас пересмотреть решение.

Блок ведет меня в гостиную, которая находится сразу за парадным входом.

— Зачем вам это? — спрашивает он, усаживаясь в старинное кресло.

Я оглядываю комнату и думаю, почему холостяк живет один в этом огромном доме. Может быть, когда-нибудь я буду так же жить в калифорнийском особняке и платить людям за то, чтобы они протирали пыль с мебели, которой почти не пользуются.

— Ладно, вы наверняка знаете, что моему отцу предложили продать горнолыжный курорт.

— За большие деньги, — добавляет Блок.

— Верно. Он хочет уйти на пенсию. Но я не уверен, что планы Шарпов по развитию курорта соответствуют духу города. И я думаю, что мы все могли бы добиться большего.

— Большего в плане цены? — спрашивает Блок, нахмурив густые брови.

— Нет, — признаюсь я. — Не в плане цены. По крайней мере, не сразу. Мои мотивы не связаны с деньгами.

Блок вздыхает.

— Что ж, мои мотивы связаны с деньгами. Я тоже хочу уйти на покой, Рид. Я готов. И я не собираюсь отказываться от кучи денег, которую предлагают мне Шарпы.

— Я уверен, что деньги привлекательны, — осторожно говорю я. — Но что, если бы вы могли участвовать в проектировании? Вы бы помогли мне оформить все права собственности, а потом мы бы купили у вас землю. Готов поспорить, что ваша сделка с Шарпами зависит от того, что они смогут построить, верно? И если у них не получится реализовать масштабный проект, который они вам показали, то вы, скорее всего, так и не увидите все эти деньги.

Блок хмуро смотрит на меня.

— Что вам известно об этой сделке?

Честность кажется мне лучшей политикой, поскольку у меня мало времени.

— Я видел планы, но могу только предполагать, какой у вас компенсационный пакет. На месте Шарпов я бы предложил вам единовременную выплату за землю плюс долю от прибыли в будущем.

— Хм, — говорит он таким тоном, будто хочет сказать, что я прав.

— Но ваша долгосрочная прибыль может сойти на нет, если городской совет отклонит предложение, которое кардинально изменит облик Пенни-Ридж и схему движения транспорта.

Блок потирает переносицу.

— Эта мысль приходила и мне в голову. Хотя Шарпы очень убедительны. У них есть опыт. Они смогли увеличить в три раза площадь двух других курортов, которые они приобрели.

— Они убедительны, потому что им все равно, кому они причиняют вред. Шарпы часто нарушают строительные нормы, предпочитая платить штрафы, а не следовать правилам. Город, в котором они купили один из своих гольф-курортов, подал на них в суд, требуя выплатить 17 миллионов долларов. Шарпы планируют тянуть с судебным разбирательством как можно дольше, надеясь, что судебные издержки города будут настолько велики, что они просто сдадутся. С такими людьми не хочется иметь дело.

Блок стискивает зубы.

— Тогда зачем вы здесь? Почему я слышу эту речь, а не ваш отец?

Это, конечно, настоящая проблема.

— Ему нужно уйти на пенсию. Его новая жена хочет путешествовать. И у него нет ресурсов, чтобы взяться за такой проект. А у меня есть.

Он смотрит на меня, и мне кажется, что это длится целую вечность.

— Рид, вы занимаетесь развитием коммерческой недвижимости?

— Нет, — честно отвечаю я. — Но у меня хорошие связи с людьми, которые могут помочь мне на каждом этапе. Привлечение инвестиций — моя основная работа.

Блок качает головой.

— Никогда бы не подумал, что скажу это, но в этом вопросе я на стороне вашего отца.

— Объясните мне это, — говорю я, прежде чем успеваю подумать. — Почему вы с моим отцом никогда ни в чем не соглашаетесь.

Он корчит гримасу, и я думаю, не надоел ли я ему уже.

С одной стороны, моей матери уже больше десяти лет нет в живых. На самом деле не так важно, что произошло более тридцати лет назад, не так ли?

С другой стороны, если бы Ава ушла от меня к другому парню, я бы скорее ударил его по лицу, чем стал вести с ним дела.

Может быть, я только что ответил на свой вопрос.

— Я знаю, что вы когда-то встречались с моей матерью. Но это было, наверное, лет тридцать пять назад.

— Это правда, — медленно произносит Блок. — Но мои разногласия с вашим отцом начались гораздо позже.

Я чувствую, как по спине пробегает холодок, и в голове проносится дюжина ужасных мыслей.

— Почему?

— Работы вашей матери, — говорит он. — Вы знаете, что я помогал размещать их в галереях?

Я наклоняюсь вперед на своем стуле.

— Правда?

Блок кивает.

— У нее было несколько дилеров. Раньше я владел галереей в Денвере. У нас с вашей матерью были постоянные деловые отношения. Но в этом не было ничего подозрительного. То, что мы встречались пару недель в молодости, никогда не было проблемой.

— О. Понятно. — Мне нужна минутка, чтобы все обдумать. — Так что случилось? Какая-то транзакция прошла неудачно?

— Не совсем. — Блок склоняет голову набок, словно раздумывая, что сказать. — Вы, наверное, учились тогда в средней школе. Я хотел, чтобы она поехала в Нью-Мексико и поработала с другим художником-студийщиком. Я их познакомил. Это означало бы, что она на шесть недель уехала бы от вашего отца и вас, мальчиков. Но то сотрудничество значительно расширило бы ее возможности и могло бы вывести ее карьеру из уровня успешной местной художницы на международный уровень.

О.

— Но мама отказалась. — Конечно же. Иначе я бы запомнил такое длительное отсутствие мамы.

Он качает головой.

— Она сказала — и это не дает мне покоя до сих пор — что у нас будет много времени, когда дети вырастут. Жизнь длинна.

— Вот черт.

Блок грустно улыбается мне.

— Я думаю так же. Ваш отец злился на меня за то, что я давил на нее. Я снова спросил вашу маму, когда вы уже учились в старших классах. Но потом…

— Ей поставили диагноз.

Он кивает, и в его глазах читается печаль.

— Самое паршивое, что цены на ее работы взлетели до небес, когда она перестала их создавать. В конце концов я купил несколько штук для себя, даже по тем ценам. Просто чтобы деньги продолжали поступать к ней… — Он прочищает горло. — У вашего отца есть миллион разных причин испытывать ненависть ко мне. У меня до сих пор есть несколько ее лучших работ.

— Можно мне посмотреть их? — быстро спрашиваю я, пока меня не вышвырнули отсюда.

— Конечно. — Блок встает, и я выхожу за ним из комнаты. Я ожидаю, что он направится в столовую, где, как я уже знаю, стоят эти подставки для книг.