— Почему? А что, если мне удастся уговорить его продать нам землю?

Его голос становится жестким.

— Опять ты пропустил ту часть, где я говорю, что ухожу на покой. Мелоди уже составила для нас маршрут. После Рождества мы отправимся на Гавайи. А оттуда — в Японию, Австралию, Новую Зеландию…

— Просто прелестно, — говорю я, с трудом сдерживая усмешку.

Отец смотрит на меня из-за стола.

— Можешь думать что угодно, Рид. Я не могу вечно выполнять эту работу только потому, что у Шарпов есть план, который тебе не нравится. Твое мнение здесь ничего не решает.

Я медленно вдыхаю. Он активно пытается меня оттолкнуть.

Я это заслужил. И я это понимаю. В некотором роде.

Ладно, не совсем понимаю.

— Зачем ты так говоришь? Зачем ты кричишь на меня за то, что я не возвращаюсь домой, а потом отталкиваешь, когда я пытаюсь помочь?

— Потому что время имеет значение. Я наконец-то привел свою жизнь в порядок, а ты хочешь разрушить все мои планы. Ты не имеешь на это права. Кроме того, Рид, — продолжает отец, — Шарпы никогда не построят этот проект так, как они задумали. Городской совет закроет самые проблемные участки. Нам не нужно быть здесь плохими парнями.

— Верно, мы не обязаны быть плохими парнями. Мы не хотим уничтожать наследие Мэдиганов, продаваясь худшим представителям девелоперского бизнеса.

— Я ухожу на пенсию, — говорит отец низким и сердитым голосом. — Ава, пожалуйста, дай нам несколько минут.

Она выходит из кабинета и закрывает дверь почти сразу после того, как он произносит эти слова.

Черт.

— Давай сделаем шаг назад и обсудим все твои варианты, — пытаюсь я.

— Мои варианты — продавать или не продавать, — резко отвечает он. — Все не так сложно.

— Третий вариант — купить землю у Блока, — отмечаю я. — Я мог бы помочь тебе с этим. Послушай меня. Что, если ты просто откажешься от повседневного управления курортом? Ава готова взять на себя эту работу. Ты мог бы уйти на пенсию завтра, отправиться в путешествие, а затем вернуться и заняться сделкой с Блоком. Просто рассмотри несколько вариантов.

— Боже, Рид, — взрывается мой отец. — Я не хочу иметь дело с Блоком! Я не понимаю, почему ты вообще считаешь, что это один из вариантов! Я не могу выкупить его участок. Не могу расширить курорт, не продав его, потому что у нас много активов, но мало денег. Сколько бы ни стоила земля Блока, это больше, чем есть на расчетном счете компании.

— Но я мог бы помочь тебе с финансированием, — говорю я. — Финансирование хороших идей — моя основная работа. Нам просто нужно найти инвесторов.

— Инвесторов. — Отец произносит это слово так, словно оно оставляет неприятный привкус во рту. — Мне не нужны инвесторы. Ты говоришь о сложном, многолетнем проекте без гарантии успеха. Это полная противоположность тому, что я пытаюсь сделать. Сколько раз мне еще это повторять?

— Папа, я готов…

— Возвращайся домой в Калифорнию, Рид. Я ни разу не просил тебя о помощи.

Холодный ужас сковывает мое сердце. Я проигрываю эту битву, хотя и не понимаю почему.

— Почему тебе так трудно признать, что я кое-что знаю? Что я могу все исправить?

Его лицо краснеет.

— Почему тебе так трудно признать, что ты опоздал на десять лет? Если бы ты проявил хоть малейший интерес к этому месту до прошлого вторника, я бы задумался над этой идеей. Но ты не можешь приехать сюда и говорить мне, чтобы я не принимал предложение всей моей жизни. Время для гипотетических решений прошло!

— Это не гипотетическое решение, — резко отвечаю я. — Я могу это сделать. Я хочу это сделать.

Мой отец усмехается, и в его голосе слышится злоба.

— Такой наивный. Ты ведь возвращаешься в Калифорнию, не так ли?

— Ну, да. Но, может быть, не навсегда. Я бы хотел…

— Ты что, не слышишь, что я говорю? Я что, на другом языке выражаюсь?

Я делаю глубокий успокаивающий вдох. И пробую еще раз.

— Я стою здесь, потому что мне не все равно и я хочу помочь. Мне не безразлично, что будет с этим местом.

— Достаточно ли тебе не безразлично, чтобы бросить свою престижную работу, вернуться в Колорадо и довести дело до конца?

Я на секунду замираю, потому что еще не продумал этот момент. Скорее всего, я мог бы продолжать заниматься венчурным инвестированием, но при этом проводить много времени здесь, в Пенни-Ридж.

— Да, я так и думал, — высокомерно фыркает отец. — Ты только болтаешь.

— Папа. Боже. Мое отношение полностью изменилось, но мне нужно время, чтобы обдумать детали.

— Хорошо. Когда ты уезжаешь?

Черт.

— Очень скоро, но…

— И я должен отказаться от чека на миллионы и сидеть сложа руки, пока ты возвращаешься в Кремниевую долину? Чтобы ты еще лет на десять забыл о существовании этого места?

— Я не собираюсь этого делать. — И, думаю, все сводится к одному. — Ты мне доверяешь или нет?

Я немедленно сожалею о своем вопросе.

— С какой стати я должен тебе доверять? — Его гнев настолько силен, что обжигает мне сердце. — Ты ушел отсюда четырнадцать лет назад. Исчез, оставив после себя лишь кучу неоплаченных счетов за обучение. Ты показал своим братьям где дверь, а потом они сделали то же самое, черт возьми!

— Погоди, ты уход и Уэстона с Крю тоже на меня вешаешь? Разве это справедливо?

Отец больше не кричит на меня, но его холодный, безразличный тон почему-то еще хуже.

— Я уже десять лет сам принимаю решения. Ты не можешь просто так прийти и издеваться надо мной.

Как будто эти эмоциональные американские горки — это весело. Теперь я понимаю, что совершил ужасную ошибку. Он никогда не стал бы меня слушать, и ему до сих пор плевать.

— Так ты собираешься продать все этим акулам, просто чтобы позлить меня? Это подлый поступок даже для тебя.

Глаза отца вылезают из орбит от ярости, и он действительно кричит.

— Дело не в тебе! Я дал обещание Мелоди. И не собираюсь его нарушать только потому, что ты в бешенстве из-за того, что это место все еще существует.

— Приятно слышать, что ты кому-то предан, пап.

— Пошел ты, Рид.

У меня болит в груди, и я хотел бы отмотать последние десять секунд назад. Я пытался вести себя достойно и не отступать. Но папа пробуждает во мне самое худшее. Может быть, это знак, который я не должен был игнорировать.

Из этого ничего бы не вышло.

— Особенность акул, — говорит отец, вонзая нож еще глубже, — в том, что они знают, как выживать. Посмотри на Шарпов — три поколения, работающие вместе. Я уверен, что все будет так же и с четвертым, пятым и шестым. У них больше шансов покорить гору, чем у тебя.

— Ого, — я стараюсь сохранять невозмутимое выражение лица, чтобы он не увидел, как сильно меня это задело. Этот человек всегда меня задевает. Не знаю, почему я думал, что сегодня будет по-другому. — Забавно, что ты считаешь, будто я виноват в том, что твои трое сыновей не стоят здесь рядом с тобой.

Его лицо краснеет.

— Хватит. Иди уже домой. Я знаю, на чьей ты стороне.

Я делаю еще один медленный вдох, но уже знаю, что это бесполезно.

— Как только ты подпишешь контракт с Шарпами, все будет кончено. Пути назад не будет.

— Именно, — говорит отец сквозь стиснутые зубы.

— Да, — я прочищаю горло. А потом задаю последний вопрос. — Как думаешь, мама бы этого хотела? Чтобы ты навсегда выгнал меня отсюда?

Он сжимает кулаки.

— Это низко. И очень в твоем стиле. Как будто она одобрила бы твои действия? По отношению к твоим братьям? По отношению к Аве?

Мое сердце разбивается.

— По крайней мере, я все еще пытаюсь вернуться.

— Слишком поздно, — тяжело вздыхает отец. — Забирай свои грандиозные идеи и поезжай домой. Не имея реальной альтернативы, я так обычно и поступаю.

АВА

Мой стол стоит прямо за дверью, так что, конечно, я все слышу.

Слышу, как Рид говорит отцу, что очень скоро вернется в Калифорнию. Я этого не знала. И как раз в тот момент, когда меня пронзает боль, я слышу, как Марк кричит на сына, что не доверяет ему.