Дальше становится только хуже. И я не могу этого вынести — два дорогих мне человека ссорятся.

Я выхожу из кабинета и, с колотящимся сердцем, направляюсь в столовую, где наливаю себе чашку кофе, который мне на самом деле не нужен, и стараюсь не паниковать.

— В чем дело? — спрашивает меня Кэлли. На ней одежда для активного отдыха, а на шее висит камера, готовая сделать спонтанные снимки в выходные перед премьерой. — Ты выглядишь так, будто увидела привидение.

— Не совсем, — говорю я, делая глоток кофе. — Если только Рид или его отец не погибнут в этой драке. Я не знаю, чем все это может закончиться.

Она вздрагивает.

— Так плохо, да?

— Да, — я оглядываюсь через плечо, чтобы убедиться, что меня никто не слышит. Но в столовой кроме меня только Шейла, которая что-то печатает на ноутбуке за столиком. — У них разные взгляды на то, как должен развиваться курорт, и, боюсь, Марк слишком упрям, чтобы слушать Рида.

Глаза Кэлли расширяются.

— Неужели новые владельцы такие ужасные? Горные сплетники говорят, что они высокомерные. Горничные отмечают, что они не оставляют чаевых и что в раковине остаются сгустки зубной пасты. А посыльные утверждают, что Шарпы коллекционируют ядовитых змей. Не только на своих галстуках, но и в реальной жизни.

Я заливаюсь смехом.

— Надеюсь, последнее на самом деле так, потому что тогда они были бы еще интереснее.

— Что теперь будет? — шепчет она.

— Я не знаю. Все сложно. — Это, конечно, правда. — Марк хочет определиться с будущим этого места, но… — Предложение обрывается, потому что я больше ничего не могу сказать, не выдав секретов.

— Но это сложно, — говорит Кэлли, потому что она понимает.

— Да. Я так раздираема противоречиями. Марк может делать все, что захочет. Но Рид… Боже. — Я опускаю плечи. — Я так воодушевилась, когда у него появились грандиозные идеи для курорта. Но мечты — это одно, а реальная жизнь — совсем другое. К тому же я боюсь, что эти двое не будут разговаривать друг с другом еще лет десять.

Сколько Риду придется терпеть холодность отца? Он здесь. Наконец-то. Он пытается, а Марк снова его отталкивает.

Это тоже разбивает мне сердце.

Кэлли сжимает мое запястье.

— Я могу чем-нибудь помочь?

— Нет. Но все равно спасибо. — В кармане у меня вибрирует телефон. Я достаю его и вижу сообщение от компании, которая поставляет нам столовое белье. — В эти выходные открытие, так что есть еще миллион пожаров, которые нужно потушить. Я встаю со стула.

— Увидимся там, — говорит Кэлли. — Саттон очень хочет проехать на лыжах во время церемонии открытия.

— Я тоже очень хочу, — обещаю я ей.

Я люблю свою работу. А также люблю Рида.

Но, боюсь, только одно из этих чувств может быть взаимным.

Хорошо, что сегодня напряженная суббота и всем от меня что-то нужно.

Начало сезона всегда проходит в суматохе, и сегодня мы столкнулись с такими проблемами, как отсутствие сертификата о проверке горнолыжного подъемника, нехватка персонала в лыжном магазине и растерянный новый консьерж, которого нужно подбодрить.

Не все эти катастрофы входят в мои должностные обязанности, но управление курортом подразумевает ежедневное решение новых задач. Когда я сказала Риду, что мне это нравится, я не лгала. Не бывает двух одинаковых дней, а виды на горы всегда великолепны.

Отвлечение внимания — это прекрасно, и я с головой погружаюсь в мелочи, чтобы отдых других людей удался. У меня это хорошо получается, и мне искренне нравится дарить нашим гостям незабываемые впечатления.

Но потом я возвращаюсь в отель и слышу, как два болтливых посыльных обсуждают очередные сплетни.

— Да, Мэдиган уже уехал. Его помощница — та горячая штучка, Шейла? Она достала ему билет первого класса на рейс, который был настолько переполнен, что билет стоил две тысячи долларов.

— За двухчасовой перелет? — Другой парень выглядит испуганным. — За такие деньги к нему должен прилагаться стейк «Портерхаус»¹⁴ и минет.

Я не слышу, о чем они говорят дальше, потому что разворачиваюсь и выхожу на улицу. Если Рид наверху и собирает вещи, я даже не хочу знать. Если они с отцом настолько разругались, что даже не могут поговорить, не думаю, что в данный момент я могу сказать что-то полезное.

Я надеваю перчатки и направляюсь к новой зоне для катания на тюбингах для детей, которая сегодня открывается впервые.

— Мисс Айчерс? — Одна из молодых сотрудниц кухни машет мне рукой, стоя на снегу рядом со складным столиком. — Это подходящее место для горячего шоколада и сидра?

— Да, — говорю я, бросаясь на помощь. — Но если мы поставим его немного ближе к дверям, вам будет проще пополнять запасы, когда они закончатся.

— Да, хорошая мысль, — отвечает она.

— Давайте я помогу вам со скатертью. Нам нужно закрепить ее, иначе она улетит еще до вечера.

Вот так я снова погружаюсь в хаос, который царит во время празднования открытия сезона. Я помогаю установить уличную барную стойку, подиумы для музыкантов и делаю миллион других мелочей.

С наступлением вечера я расставляю фонари возле подъемника. Затем достаю телефон, чтобы отправить групповое сообщение сорока добровольцам, которые участвуют в параде в честь открытия сезона.

Но сначала я проверяю, нет ли у меня сообщений от Рида.

Их нет. И если он уехал, не попрощавшись, я не буду нести ответственность за свои действия.

За час до назначенного времени я бегу домой, чтобы переодеться в лыжную экипировку и съесть тарелку супа. После этого взваливаю лыжи на плечо и возвращаюсь к подъемнику ровно в восемь.

От Рида по-прежнему ничего не слышно. Он, наверное, сейчас в самолете. И, скорее всего, позвонит только завтра и будет извиняться. И мне придется собраться с духом, чтобы начать неловкий разговор о том, увидимся ли мы снова. Как-нибудь.

Но сейчас я не могу об этом думать. На заснеженной поляне перед отелем собирается толпа постояльцев, владельцев кондоминиумов и местных жителей. Они расстилают на снегу непромокаемые пледы. И пьют какао и горячие напитки для взрослых, ожидая начала представления.

Но никто из этих людей не является Ридом Мэдиганом. Это место внезапно кажется пустым без него.

Будь ты проклят, Рид.

Я годами не думала о нем, а теперь ищу его лицо в толпе.

Я проталкиваюсь мимо всех, потому что на самом деле опаздываю. Остановившись перед подъемником, я опускаю лыжи на снег и вставляю ботинки в крепления.

— Похоже, все идет хорошо, — говорит Берт, который вызвался сегодня работать оператором подъемника. — Народу много, и я уже отправил людей наверх. Очень надеюсь, что новые владельцы сохранят эту традицию в следующем году.

Я достаю из коробки один из последних фонарей и пытаюсь решить, что ответить. О продаже курорта не должно было стать известно общественности. Но это же горные сплетни. Кажется, все знают о сделке.

И я понятия не имею, что Шарпы задумали для этого места. До вчерашнего вечера я считала, что все будет хорошо и у меня будет возможность управлять этим местом так, как мне хочется.

Но это было наивно, не так ли? Я даже не знаю, будет ли курорт в следующем году называться «Мэдиган Маунтин». Насколько я знаю, на указателе на шоссе может быть написано «Шарпес Снейк».

— Надеюсь, мы будем делать это каждый год до конца наших дней, — вот и все, что я могу сказать Берту. — Если мое мнение по этому поводу будет что-то значить, мы всегда будем это делать.

Он шутливо отдает мне честь и улыбается.

— Я закрою подъемник через… — Он смотрит на часы. — …десять минут.

— Подожди нас! — раздается голос позади меня.

Обернувшись, я вижу, как ко мне бегут Рейвен и Саттон со своим снаряжением.

— Вы немного опоздали, девочки.

— Нам нравится жить на грани, — говорит Саттон, бросая лыжи, чтобы пристегнуться.