— Ну, куда? У меня есть деньги!

Меня окатило уже знакомым запахом паенового самогона. Точнее, спиртовыми парами. Да так, что едва не разъело глаза. К счастью, просто пьяный. Молодой имперец моего роста с колтуном мелких светлых косиц на голове и совершенно мутными глазами. Как он меня только разглядел?

Я дернулась, но тот будто не заметил, потащил в темноту коридора. Лестница загудела под нашими ногами, да так громко, что, казалось, этот гул способен доползти до Кольер, как призыв. Я вцепилась в железо, обдирая пальцы, а незнакомец все сжимал и сжимал мою руку, будто намеревался оторвать. Лестница гремела и скрипела, угрожая вот-вот рухнуть.

Я напряглась изо всех сил:

— Пусти, слышишь!

Имперец дернул с удвоенной силой, и я беспомощно разжала пальцы. Он втолкнул меня в коридор и буквально зашвырнул в самый угол, налево от проема. Придавил к стене своим телом и принялся ловко задирать мое импровизированное платье:

— По-быстрому. Позарез надо пар спустить. Не ломайся. Дам больше, чем ты сегодня заработала.

Я изо всех сил толкнула его в грудь:

— Я не шлюха!

Он не слышал. Терся об меня, и по кому в его штанах я понимала, что ему все равно, кто я и что я, как я выгляжу. Пятерня вцепилась в ягодицу и стиснула.

— Ну же, давай, детка! Не скули!

Он навалился и принялся расстегивать штаны одной рукой, но выпитое ему изрядно мешало. Имперец выругался, отстранился, пытаясь сладить с замком. Я снова дернулась, надеясь воспользоваться заминкой, но ничего не вышло. Тот вновь прижал меня к стене, выдохнул в лицо зловонным порывом. Порылся в кармане и сунул мне под нос раскрытую ладонь с россыпью имперских монет:

— Вот! Вот, видишь! Я щедрый, все забирай! Только давай! Давай, иначе сдохну!

Я боялась кричать, боялась привлечь к себе внимание. Вдруг его ладонь подскочила, монеты со скорбным звоном посыпались на камень. Имперец ойкнул и, как подкошенный, рухнул на пол. С глухим звуком упавшей мягкой тяжести. Не шевелился. Сердце замерло, я посмотрела в сторону.

Норма. Маленькая щуплая лохматая Норма. Она тут же кинулась на пол и принялась собирать монеты. Повернула голову:

— Чего стоишь, подбирай!

Пока я опомнилась, она подобрала все сама, сунула в карман, схватила меня за руку и потащила наверх. Я больше не сопротивлялась, не спорила. Просто позволяла себя вести. Все. Хватит.

Хватит!

Когда за нами закрылась дверь ее квартирки, я осела на пол и обхватила колени руками. Посмотрела снизу вверх:

— Ты его убила?

Та прыснула со смеху:

— Да ну тебя! — Она вглядывалась мое лицо, жевала губу: — Просто Кевин вчера получку до дома донес. И все по плану: накупит у Гарачихи самогон, нажрется. Половину спустит, половину про… В общем, все разбазарит. Потом занимать ходит.

Я сглотнула:

— Он меня видел.

Норма махнула рукой:

— Да он даже не вспомнит. Уж тут можешь быть спокойна.

Я пожала плечами. Надеюсь, так и будет. Норма порылась в кармане и высыпала монеты на крышку багажного контейнера. Принялась пересчитывать. Я наблюдала за ее ловкими движениями.

— Ты его обокрала…

Норма хмыкнула:

— Считай, что это моральный ущерб. Нам нужнее. — Она широко улыбнулась: — Гуляем, подруга! И на шмотье для тебя хватит и на пир горой!

Я лишь отрешенно кивала. Мне не осталось ничего, кроме как довериться этой шустрой девчонке. И вынужденная необходимость, и простое человеческое желание. Мне некуда было идти, не на кого было положиться. И теплилось странное ощущение, будто я знала Норму давным-давно.

Я снова посмотрела на нее:

— Почему ты мне помогаешь?

Она молчала. Поджала губы, будто давилась эмоцией. И отчего-то казалось, что ей неловко. Наконец, пожала плечами:

— Надо помогать тому, кто попал в беду. Сегодня — ты помог. А завтра — может, и тебе помогут. — Она встрепенулась, как мокрая птичка: — Это называется «инвестиция». Вот так-то, подруга!

Норма натянуто рассмеялась, но этот смех скрывал глубокую затаенную печаль. Она, вдруг, вновь переменилась лицом:

— Мне никто не помогал. И это было… ужасно. Ведь бывают моменты, когда человеку обязательно нужна помощь. А ты… ведь сразу видно, что девка приличная, не шалава подзаборная. Не то, что я… Ты тут долго в одиночку не протянешь.

Я поднялась с пола, чувствуя, как от слез разъедает глаза. Обняла ее, поражаясь, насколько она маленькая и щуплая:

— Прости меня, Норма. Прости, что обидела тебя.

Она напряглась от этого объятия. Потом как-то робко положила ладонь мне на спину и замерла. Казалось, даже не дышала.

Наконец, отстранилась, и ее маленькое личико приобрело нарочито суровое выражение:

— Я ухожу на работу. Тебя запру. Вернусь вечером. По дороге куплю тебе одежду и обувку. Только на новье не рассчитывай. Какой размер?

Я растеряно пожала плечами:

— Обувь — 4S, кажется.

Я будто забыла обычные бытовые мелочи, забыла все, что касалось нормальной жизни.

Норма с готовностью кивнула:

— Ну, мне пора.

Я кивнула в ответ, но внутри все сжалось. Я боялась оставаться одна, боялась, что за это время что-то может случиться. Но выбора не было. Я кивнула, натянуто улыбаясь, и, сцепив зубы, смотрела, как закрывается за Нормой входная дверь.

Тишина была страшной. Меня вновь будто замуровали, перекрыли кислород, и в теле разливалась едва уловимая неконтролируемая дрожь. Будто где-то внутри работал маленький настырный моторчик. Ни голода, ни жажды.

Я на цыпочках прошла к столику в углу, заваленному всяким техническим барахлом. Огрызки проводов, целая коробка адресных чипов, разобранный галавизор, изломанные схемы и куча инструментов и детекторов, брошенных, как попало. Все это было мне чуждо, непонятно. Я была из тех, кто пользуется бытовыми вещами, не задумываясь, как именно они работают. Норма же, судя по всему, что-то соображала. Я опустилась на раскладной стул и замерла, опасаясь даже дышать, выдать свое присутствие. Понимала, что надо поспать, но боялась. Боялась оказаться в кошмаре, вновь открыв глаза. Хоть и понимала, что от меня самой сейчас мало что зависело.

Я запретила себе думать о Норме плохо, строить предположения и просчитывать несуществующие ходы. Сейчас я должна думать лишь том, как быть дальше. Иначе сойду с ума. Оставаться в Сердце Империи было опасно. Приближаться к дому — тем более. Хотелось только надеяться, что мама и Ирбис в безопасности. Я должна уехать. Но куда и как? И на какие средства? Для таких, как я, здесь было лишь одно место — Котлован. Полная сброда зловонная яма в семнадцатом пределе. Но слухи прочно связывали Котлован с Кольерами. И если это так — соваться туда равносильно самоубийству. Меня вернут Кондору, едва я зайду в туман. И от одной этой мысли я умирала, а грудь сковывало льдом. Что он теперь сделает со мной, если…

От этого «если» перешибало дыхание. Даже воображение отказывало — перед глазами просто чернело от страха. Я была уверена, что он жив. Я ощущала это хребтом, будто сверхчувствительным локатором. Я знала: лигур будет искать меня и не успокоится, пока не найдет. Теперь не успокоится.

Что мне делать?

Я сжалась на стуле, обхватила себя руками. То ли жалела, то ли пыталась причинить боль, впиваясь в плоть ногтями. Если бы я только знала, насколько правомочен их проклятый договор, скрепленный моей подписью? Попали ли данные в реестр? Если да, то путь в порт мне тоже заказан, в любой из портов — я не смогу покинуть Сердце Империи легально и сама приду в капкан. А нелегально… только Котлован.

Я с силой потерла лицо ладонями, сцеживая тугой долгий выдох. Это замкнутый круг, который со временем будет сужаться, пока не превратится в кольцо и не задушит. Рано или поздно меня найдут. Дело лишь во времени. И только. Даже если допустить, что Норма действительно старалась мне помочь, то, что может эта мелкая изуродованная девчонка? Без связей, без денег. И что будет в итоге с ней самой?