Серьги не было и сегодня… Тем не менее, как расшаркивался этот щуплый имперец, называя высокородием… Разве так бывает? И не у кого спросить…

Если бы я делилась с мамой, она бы наверняка многое заметила, открыла мне глаза, предостерегла от глупостей. Пусть и в своей категоричной манере. Или хотя бы Лирика… Внутри завязалось узлом, тянуло: ведь это так важно — делиться с другим человеком, говорить. Как же это важно — другой человек! Я проклинала свою скрытность. Теперь казалось, что я столько не успела… Теперь, когда не могу их увидеть, обнять, поговорить. Или просто выслушать, молча побыть рядом.

— Мирая!

Голос Финеи, непривычно громкий, высокий, разрезал холодную тишину тотуса. Она и сама испугалась своего вскрика, зажала рот ладонью, воровато огляделась. Но здесь по-прежнему было совершенно пусто.

Финея подбежала к кровати и крепко обняла меня:

— Подруга! Как же я рада, что ты вернулась!

Я тоже обхватила ее, прижала, чувствуя, как мне не хватало такого объятия. Вместо мамы, вместо Лирики. Мы неподвижно сидели, обнявшись. И плевать, как это могло выглядеть со стороны. Я чувствовала, как часто и громко колотится сердце Финеи. А, может… мое? Да какая разница! Если здесь и есть человек, способный меня понять, пожалеть — так это Финея. Да, мы с ней в одной лодке, в одном дерьме. А Пальмира… Пальмира пусть катится со своими советами. Пусть целует руки Элару. И все остальное — тоже!

Финея, наконец, отстранилась. Удерживая меня за плечи, сосредоточенно оглядела. Недоверчиво нахмурилась:

— С тобой все в порядке?

Я кивнула:

— Да.

Кажется, Финея отказывалась верить:

— Не врешь?

Я покачала головой:

— Нет. Со мной все хорошо. Честно.

Она казалась озадаченной:

— Говорят, тебя увели в покрывале. Неужели повезло?

— Кто говорит?

Финея помедлила пару мгновений, потом наклонилась и прошептала едва слышно, будто огромный секрет:

— Девочки, которые помогали в купальне.

Я лишь опустила голову, кивнула:

— Да, мне повезло.

— Просто повезло? Даже после того, как сняли все покрывала? — Казалось, она не верит, заговорщицки прищурилась. — Или эти… сами?

Я вскинула голову:

— Что «сами»?

Финея усмехнулась:

— Меня тоже таскали, когда я охраннику-вальдорцу щеку расцарапала. — Она поймала мой вопросительный взгляд, рассмеялась: — Игры у них такие. Отправят с остальными, чтобы со страху спятила, а потом вытащат — чтобы благодарнее была. Ну… или не вытащат.

Так вот оно что… Я опустила голову, сцепила зубы до скрипа:

— Сами…

Финея повела бровями:

— Значит, где-то уже накосячила… По воплям Элара было и так понятно. Что б он сдох!

Она вновь быстро огляделась, опасалась, что крамольные слова достигнут чужих ушей. Тут же наклонилась и доверительно тронула меня за руку холодными пальцами:

— Кто там был?

— Где?

— В сепаре, с покрывалами?

Я пожала плечами:

— Разве имеет значения?

— Просто интересно.

Я сглотнула:

— Высокородные, разумеется.

— Красивые? Или уроды?

Я отстранилась:

— Да разве не все равно? Разве есть разница?

Финея улыбнулась:

— По-моему, всегда лучше, если молодые и красивые…

— А, по-моему, ты глупости говоришь.

Финея кивнула:

— Знаешь, я как-то вдруг подумала: как хорошо, что мы не знаем всех этих ужасных людей. Представляешь, как кошмарно было бы встретить там кого-то знакомого? Кого-то, с кем ты прежде говорил, с кем жил рядом… Представляешь, как стыдно? К счастью так не бывает.

Я стиснула зубы до боли:

— А как же тот покупатель? Который заказал тебя? Разве он с тобой не говорил?

Она отмахнулась:

— Нет, это другое. Тут все известно. Я про случайность.

— Не бывает таких случайностей.

Финея пытливо посмотрела на меня. Пристально, колко, будто понимала, что я что-то скрываю, но тут же кивнула:

— Наверное, ты права — не бывает.

Я лихорадочно соображала, как перевести тему — я сейчас не вынесу такого разговора. Я оглядела пустой тотус:

— А где все девушки?

Финея тоже огляделась:

— Наверное, работают где-то. Нас ведь не освобождают от работы, если мы здоровы. Я только что с кухни вернулась. — Финея порылась в кармане, положила на ладонь глянцевый черный прямоугольник: — Не забыть Пальмире отдать, а то потом влетит.

Я уставилась на черную пластину, понимая, что вижу в руках Финеи навигатор.

Финея перехватила мой взгляд, сосредоточенно покачала головой:

— Даже не думай — они все подотчетные.

Казалось, щеки заливает краска, будто ошпарило. Нет, не от стыда — от того, как безошибочно эта девчонка прочитала мои мысли. И я молчала, потому что нечего было ответить.

Финея зажала прибор в кулаке и убрала руку — прятала от меня:

— Дура я, да? — Она перехватила мой растерянный взгляд: — Что показала… Не подумала…

Я с трудом сглотнула, даже отстранилась, пытаясь казаться безразличной:

— Нет… Я все понимаю…

Да кого я обманывала? Все мои наивные мечты были приклеены на лбу, как недавняя отвратительная метка. Наверное, Финея все поняла, потому что когда-то сама думала об этом. Или до сих пор думает, только не признается.

Финея затолкала кулак с навигатором обратно в карман. Пристально посмотрела на меня:

— Я же вижу, Мирая. И себя подставишь, и меня. Если узнают, что я отдала… или недосмотрела… или… Да какая разница! — Она порывисто ухватила меня за руку, и я обратила внимание, что ее кожа уже была совершенно чистой — от маленьких розовых шрамов не осталось ни малейшего следа. — Не важно что, понимаешь? Я буду тоже виновата. Не меньше тебя. А, может, и больше. Потому что доверие подорву… тогда уже ничего не вернуть… Никогда. Тогда конец!

Я усмехнулась:

— Доверие? Какое же здесь может быть доверие?

Она молчала, лишь опустила голову. Надо же… какой желчной и циничной она показалась при нашем первом недолгом разговоре, а теперь выглядела наивной и доверчивой. И совершенно беззащитной. Впрочем, я ее совсем не знала, не знала, какая она.

Я комкала в пальцах одеяло:

— Неужели ты правда надеешься выйти отсюда?

Она снова молчала. Наконец, подняла голову:

— Ведь у договора есть срок. Он прописан и удостоверен юридически.

Я кивнула.

Финея будто ободрилась:

— Сколько у тебя? У меня год.

— И у меня… год.

Она даже натянуто улыбнулась:

— Это значит, мой договор скоро закончится.

Я заглянула в ее распахнутые глаза:

— Откуда ты знаешь? Ведь ты сказала, что сбилась со счета.

Финея кивнула:

— Да, но примерно. И с каждым днем окончание срока все ближе — а это уж точно. С каждым новым днем.

Судя по всему, она правда верила в то, что говорила. Я опустила голову:

— А как же штрафные санкции? Те, что предусмотрены в этих ужасных договорах?

— Я стараюсь быть очень осторожной. Быть послушной и… — она замялась, будто не знала, что еще добавить. Пожала плечами: — Делать все, что прикажут…

Она казалась растерянной, а у меня внутри будто смерзался ком.

— А ты разве не понимаешь, что для того, чтобы обвинить тебя в чем-то, им даже не нужен повод? Как ты можешь верить?

Она нервно поджала губы, напряженно выпрямилась:

— А я верю. Иначе с ума сойти можно. — Она будто встряхнулась, приободрилась: — А почему нет? Этому высокородному ублюдку я уже надоела. Требует меня все реже. Надеюсь, скоро и совсем перестанет. Работница я хорошая, аккуратная. Но…

Финея осеклась, будто не понимала, стоит ли говорить. Я вопросительно уставилась в ее бледное лицо:

— Что «но»?

Она в который раз окинула взглядом тотус, убеждаясь, что поблизости никого нет. Вновь тронула мою руку:

— Но лучше всего — если получится найти покровителя. Кого-то из господ-держателей.

Я даже отшатнулась, чувствуя, как меня передергивает: