— Поднос!

Имперец уже стоял прямо напротив меня. Я вздрогнула всем телом, подняла руки, с ужасом понимая, что тяжесть стала почти неподъемной. Он взял из рук стоящего рядом раба высокую вазу лаанского стекла с тоненьким горлышком, из которого торчала срезанная форсийская роза с бархатными лепестками. Красная, как моя накидка. Свежайшая. Наверняка из того самого сада. Я с трудом преодолела инстинктивное желание понюхать цветок. Опомнилась. Как только донышко коснулось подноса, руки затряслись. Одно неверное движение — и ваза перевернется. Я ясно ощущала, как она едва-едва шатается на зыбкой поверхности. Значит, об этом говорила Пальмира — не уронить. Во что бы то ни стало — не уронить.

Я скользнула взглядом по остальным девушкам — у каждой на подносе стояла такая же ваза с красной розой. У некоторых в руках все уже ходило ходуном. Я собрала всю волю в кулак, напряглась, сжала пальцы вокруг проклятых подвижных ручек. Вдруг музыка стала громче, и я поняла, что открылась какая-то дверь. Я нашарила взглядом прямоугольник скупо подсвеченной темноты и увидела, как девушки, одна за одной, исчезают в дверном проеме. Мне ничего не оставалось, как следовать за ними.

В помещении невыносимо пахло дарной. Настолько что я едва не закашлялась. Тягучая музыка обволакивала. Казалось, моя накидка стала влажной, и чужие руки прижимали к телу мокрую липкую ткань. Я не могла отделаться от ощущения, что меня разглядывают, что меня трогают. Металл под накидкой обжигал бедра холодом, и соски болезненно сжимались. Сердце колотилось. Я не смотрела по сторонам — сосредоточилась на своей ноше. Порой задерживала дыхание. Просто шагала за девушкой, идущей впереди, с одной единственной мыслью: не уронить.

Под босыми ступнями чувствовался мягкий шелковистый ворс. Я готова была поклясться, что это аассинский ковер. Мы никогда не могли себе их позволить — слишком дорого. Как и лаанские светильники. Говорят, дома высокородных были полны лаанского стекла и сиурского перламутра… Но под этими глупыми мыслями билась другая: кого я сейчас увижу? У меня не было ни единого предположения. И что здесь делали остальные девушки?

Нас поставили полукругом в зыбких цветных отблесках. От движения света казалось, что твердь уходит из-под ног, и я еще крепче вцепилась в ручки проклятого подноса. Пальцы уже онемели, мышцы ломило. Я старалась оглядеться, но видела лишь мутные контуры. Мы неподвижно стояли в тишине, лишь тягучая музыка заползала в уши. Я даже уже привыкла к отвратительному запаху дарны, почти не чувствовала.

— Значит, сегодня их десять… Решил уменьшить вероятность?

Голос за спиной раздался так неожиданно, что я вздрогнула всем телом. Проклятая ваза пошатнулась, все же я каким-то чудом смогла ее удержать. Стиснула зубы. Но одна из девушек слева не справилась. Я отчетливо услышала тяжелый звук падения подноса.

И капризный тон за спиной:

— Никакой выдержки… Я буду разочарован, если это окажется она. Это уничтожит весь азарт.

Короткая усмешка:

— Зато вернет тебе деньги. — Уже другой голос. Ниже, глуше. — Но можно выбрать и другую. В виде исключения.

— Это не по правилам.

— Правила всегда можно изменить. Так станет даже интереснее. Не хочешь, тогда первым буду я.

— Чтобы девственница снова досталась тебе? Не забывай — я намерен отыграться. И дело же не в деньгах, ты знаешь… Я тоже хочу весь букет. Пора прервать твою череду триумфов, иначе я стану думать, что везение навсегда отвернулось от меня.

Я чувствовала, что стремительно покрываюсь холодным потом. О ком они говорят? Кого имеют в виду? Неужели меня? И судя по всему, их двое…

— Ну же! — тот, второй. — Выбирай другую, любую. Это твоя фора.

— А я приму твой щедрый жест. Если случайность не на моей стороне — то испытаю интуицию

Оба замолчали. Вновь повисла липкая тишина, заполненная дремотной музыкой. Я спиной чувствовала, что мужчины бесшумно прохаживаются за нашими спинами, рассматривают. Возможно, щупают. Я понимала, что они играют в какую-то омерзительную имперскую игру. И если первой девушке так повезло, то следующей, которая не удержит проклятый поднос, достанется за двоих. Я изо всех сил вцепилась в металлические ручки. Сама не знала, на что надеялась. Если бы знать, скольких девушек они могут выбрать по своим чудовищным правилам? Но… если девственница в этой игре — самая высокая ставка, то получается, что им нужна я. Этот кошмар не прекратится, пока они не выберут меня. Или нет?

Я была предельно напряжена, даже не сразу поняла, что на мое плечо легла горячая ладонь. Я не шелохнулась, будто окаменела. Дыхание замерло, сердце остановилось. Едва не оборвалось, когда я услышала над самым ухом:

— Я выбрал. Думаю, хочу вот эту.

Вдох застрял в горле. Я старалась задержать его так долго, как могла, будто наивно пыталась превратиться в предмет, нечто неживое, что не заинтересует этих мужчин. Рука на моем плече потяжелела, сжала, комкая ткань.

— Да… Эту.

Я отчетливо различила, как тот второй снисходительно усмехнулся:

— Почему эту?

Чужая рука скользнула вдоль позвоночника, с нажимом коснулась ягодиц. Я напряглась всем телом, до боли стиснула зубы, сжала пальцы, стараясь сосредоточиться на подносе, на вазе, на цветке. Сейчас алый бутон стал центром мира. Зря я послушалась Финею, зря испугалась. Лучше бы меня высекли до полусмерти, заперли. Единственное, что пугало до сумасшествия — седонин. Я бы ни за что не хотела вновь пережить тот кошмар. Впрочем… я понятия не имела, что на уме у этих двоих. Я чувствовала себя загнанной в угол. Кто они такие, и который из них меня заказал? Кто он? Хотя бы просто знать. Я все еще пыталась хоть что-то понять. Внутри кольнуло шипом: эта мерзавка Пальмира была права — я все еще на что-то надеялась. Пытаться понять — значит все еще надеяться.

— Крепкая задница. Как камень. — Ублюдок сжал пальцы, но ухватиться помешала сетка аргедина на моих бедрах. — И эта выше остальных. Можно даже подумать, что имперка.

Второй снова хохотнул:

— Разве мы платили за имперку? На имперках мы разоримся, мой дорогой. Это слишком тонкое удовольствие. Что-то мне подсказывает, что там мясистая уродливая вальдорка с бугристой задницей. Вот увидишь! Поверь моему чутью — я удачливее в этой игре! Или так сильно хочешь вальдорку? Признаться, в них есть что-то варварское… — Он прищелкнул языком и рассмеялся: — На любителя… с дурным вкусом.

— Снова пытаешься запутать? Верк, я же знаю, ты все еще злишься из-за этого бойца, Тандила. Это мелко, друг мой. Разве я виноват, что поставил именно на него? А ты почему-то решил ставить против. Надеешься, что сольют? Но, по мне, слишком рано… И ты вновь проигравший! О!.. Его хозяин сорвал фантастический куш! Хотел бы я знать, кто этот засранец.

— Думаю, этот вопрос слишком многих интересует…

Кажется они отвлеклись. Тот, что щупал меня, Ледий, бесшумно отошел. Я чувствовала это хребтом, будто отдалялось какое-то магнитное поле. Но я боялась поверить в такую удачу — мне редко в чем-то везло. Тандил… Кажется, именно так Пальмира назвала того голого верийца с завязанными глазами. Еще один несчастный…

Сквозь тягучую музыку послышался плеск — вероятно, что-то разливали по бокалам. Я была бы счастлива, если бы эти ублюдки подсунули друг другу яд. Я бы сама сделала это с удовольствием. Я знала много растительных ядов: смертельных, паралитических, усыпляющих. Оранжереи хранили много тайн. Например, если успеть собрать листья эулении за пару дней до того, как она их сбросит, и добавить в еду или питье сухой порошок, то сознание замутится, и последует глубокий сон. А, может и беспамятство… Дело лишь в дозе. Конечно, я никогда не проверяла это на практике. К тому же, эуления цветет так редко… Я все еще приходила в ярость при воспоминании о том, как смотритель оранжерей собственноручно срезал бесценные цветы. Я могла стократно оправдывать себя, но следовало бы все же признать, что я тогда устроила настоящий скандал. И это было недопустимо. Я даже удивилась, что мне позволили вернуться к работе. Но почему я думаю об этом теперь?..