Верк и Ледий… Нет, эти имена не говорили мне ровным счетом ничего. В голосе Верка будто проскальзывало что-то знакомое, но, скорее всего, мне просто казалось… Я понятия не имела, кто эти люди. Точнее, нелюди. И, судя по их словам, они ничего не знали обо мне. Значит, этот проклятый Элар решил изменить планы? Но мое положение, кажется, от этого не улучшилось.

Я заметила краем глаза, как у девушки справа поднос затрясся в руках. Она была низенькой, как норбоннка, щуплой, судя по выглядывающим из прорезей в накидке кистям. Она уже физически не справлялась и, пожалуй, это было несправедливо — один вес при разных физических возможностях. Вальдорка смогла бы продержать эту розу несколько часов.

Я отчаянно хотела, чтобы моя подруга по несчастью уронила поднос. Это переключило бы внимание с меня. Наверное, на время, но… Я сама напряглась, выжидая, когда силы рабыни иссякнут, но та, кажется, взяла себя в руки. Поднос продолжал трястись, но уже значительно меньше, донышко вазы уже не стучало по металлу, и я испытала острое разочарование. Даже поймала себя на мысли о том, что было бы неплохо девушку как-то подтолкнуть. Но тут же стало стыдно. Так стыдно, что бросило в жар. Нет, я никогда не была подлой. И не буду! Просто не смогу.

Случай сжалился надо мной. Обессиленная невольница как-то нервно дернулась, и поднос рухнул в ноги. Ваза покатилась по ковру.

За спиной раздался смех. Я уже различала ублюдков — тот, второй, Верк:

— Ты долго раздумывал! Теперь твоя верийка подождет! Фора сгорела!

Я с облегчением сглотнула: верийка, надо полагать — это я…

Я вновь позвоночником ощущала, как близко подошел Ледий. К счастью, не ко мне. Он развернул девушку лицом к себе и вдруг рассмеялся. Да так, что я чуть сама не выронила поднос:

— Ну! Каково? Я выиграл! С первого раза! С первой ставки!

— Со второй, будь честным! — Кажется, Верк не слишком расстроился.

А я замерла в недоумении: как они сразу это поняли? Лишь потом вспомнила про странные метки у нас на лбу. Да, мы стояли к ублюдкам спиной. Но если все понятно по меткам, то что тогда у меня? Краем глаза я увидела, как красная накидка с рабыни упала на ковер.

— Рабыни, можете опустить подносы. Сегодня букета не вышло.

Девушки не сразу опомнились, да и я сама. Наконец, присела, поставила поднос в ногах, ощущая ломоту в мышцах. Снова выпрямилась. Руки бесконтрольно дрожали. Только больная фантазия могла измыслить такое развлечение. Но сейчас меня трясло вовсе не от напряжения: что будет, если меня развернут? В предостережении Пальмиры не было никакого смысла. Никакого! Затекшие пальцы превратились в лед, ног я не чувствовала, зубы стучали.

— Рабыни, повернитесь!

Я медлила долю секунды, но так только привлеку к себе больше внимания. Либо моя метка лжет, либо — я пропала… Я повернулась, уставилась перед собой, но едва не рухнула на ковер. Мне хватило одного-единственного взгляда, чтобы узнать того, кого я надеялась больше никогда не увидеть. Никакой не Верк — перед собой я видела Грейна. Того самого Грейна. Здесь, в Кольерах. Прошла пара лет — его черты немного огрубели. Но я ни с кем его не перепутаю.

Я увидела изумление на его красивом лице. Он смотрела прямо на меня, укрытую вуалью:

— Вот тебе и вальдорка… Кажется, нам сегодня презент от господ держателей.

Оба уставились на меня. Ледий оказался черноволосым, голубоглазым. Молодым, как и Грейн. Или Верк… Это не имело никакого значения, но я чувствовала какую-то острую глупую необходимость понимать, как его зовут. Верк… Пусть будет Верк. Потому что Грейн, каким бы ни был, оставался моим. Кусочком глупого прошлого. И сейчас, при взгляде на него, я чувствовала что-то странное. Я бы предпочла увидеть незнакомое лицо. Чужое. И я будто прозрела: как я могла не замечать, что он высокородный? Тот Грейн, который мне так нравился, был всего лишь сыном управляющего… Разве я могла хотя бы в мечтах допустить, что кто-то из высокородных подойдет ко мне на плавающем мосту?

Черные брови Ледия изогнулись дугой:

— Друг мой, а ведь их одиннадцать. Кажется, математика — не наша сильная сторона. Еще одна девственница в подарок! По штуке на брата!

Верк усмехнулся:

— Можешь оставить этот бонус себе. В качестве компенсации. Вальдорки никогда меня не привлекали — это что-то за гранью. Но взглянуть на ее лицо любопытно.

Ледий улыбнулся, даже отошел от норбоннки, уронившей поднос:

— Хотел бы я знать, кто тебя по-настоящему привлекает… Порой мне кажется, что ты таскаешься сюда только из-за меня. Откуда столько пренебрежения? Что за дрянная тоска? Так недолго и вечер испортить. Или мой выигрыш окончательно изгадил тебе настроение?

— Не преувеличивай. Всего лишь девки.

Верк вновь усмехнулся, а я опустила глаза, чтобы не видеть знакомую гримасу. Сейчас стало страшно от того, как надежно я хранила все это в памяти. Я так и не смогла его возненавидеть, во всем винила лишь себя.

Ледий вновь повел бровями:

— Итак… Утверждаешь, что и эта моя?

Верк кивнул:

— Забирай.

Ледий хмыкнул:

— Какая щедрость. — Он подошел совсем близко, ухватился двумя пальцами за край вуали, надежно укрывающей лицо: — Все еще считаешь, что это вальдорка?

Верк вновь кивнул.

— А я поставлю на асенку. Только слепой не увидит, что она хорошо сложена. Смотри, как торчат соски. Асенка! Точно! У них отменные сиськи!

Я забыла, как дышать. Сейчас Ледий поднимет вуаль… и что будет? Что скажет Грейн? Точнее, Верк. И почему меня так волнует то, что он может сказать? Я уже в полном дерьме. От напряжения зазвенело в ушах. Тягучая музыка сводила с ума. Если честно — хотелось просто умереть на месте. Это Верк играл в эту чудовищную имперскую игру с живыми людьми, а от стыда мучительно горела я.

В лицо ударило прохладной волной, когда отбросили ткань. Ледий удивленно присвистнул, а Верк… я отчетливо увидела, как его лицо побелело, вытянулось. Как напряглась линия подбородка, как залегли глубокие четкие тени. Он узнал меня.

Пальцы Ледия коснулись моей щеки.

— Полукровка? И какие волосы…

Оказалось, он спрашивал меня, но я молчала. Он посмотрел на Верка:

— А эта мне нравится гораздо больше… Та, вторая, подождет.

Вновь молчание. Страх пожирал меня настолько, что вголове не было ни единой мысли. Я, не отрываясь, смотрела в знакомые черные глаза, будто умоляла. Сама не понимала, о чем. Меня будто крутили в центрифуге, и мягкий аассинский ковер уходил из-под ног.

Рука Ледия спустилась на шею, скользнула по гладкой ткани на грудь. Он примерился к одному налитому полукружию ладонью, помял, заставляя меня стиснуть зубы, пощекотал сосок. Я не выдержала и попятилась на шаг, избавляясь от отвратительного касания. Сжала кулаки.

Лицо Ледия удивленно вытянулось:

— Это еще что такое? Подойди сюда, рабыня.

Я не шелохнулась.

— Подойди!

Я снова не двинулась с места. Пусть делают, что хотят, но я не стану покорно стоять и терпеть чужие руки. И будь что будет. Кажется, я разозлила его. В один широкий шаг высокородный приблизился вплотную и рванул накидку. Я прикрылась руками и продолжала пятиться по ковру, пока не уперлась спиной в какую-то высокую мягкую тумбу.

Кажется, все это доставляло Ледию удовольствие. Он с видимым наслаждением намотал мои волосы на кулак и снова вцепился в грудь другой рукой.

— Ледий, это моя девка.

Донесшиеся слова поостудили напор. Ледий отстранился, отпустил мои волосы, повернулся:

— Ну, уж, нет! Мы уже договорились.

Верк подошел совсем близко:

— Я передумал.

— Так не пойдет.

Верк усмехнулся:

— Ведь мы все еще играем, не так ли? Ты свой ход сделал — весь выигрыш твой. Значит, эта рабыня — моя. Тебя ждет другая.

— Ты отказался.

Верк выпрямился, черные глаза остро загорелись, и мне стало не по себе от этого незнакомого взгляда:

— Я передумал.