— Вот.

Норма сгребла их, крутила в тонких пальцах:

— Там? В Кольерах?

Я кивнула.

Норма зашвырнула зажимы в темноту, они скорбно звякнули о камни. Она снова схватила меня за руку и потащила:

— Назад уже нельзя. Тут есть сквозной выход. Быстрее!

Летучий фонарь скупо подсвечивал дорогу по темному тоннелю, но не было видно никакого просвета. Норма вдруг встала, как вкопанная, посмотрела на меня, и даже в желтом призрачном свете я увидела, как она побледнела:

— Заперто. Твою мать! Здесь заперто!

Меня снова ошпарило, сердце болезненно кольнуло. Я протянула руку, нащупывая рифленую створу ворот. От бьющего в уши пульса ничего не слышала. Обернулась, но тут же вжалась в железо, увидев вдалеке холодный свет.

Это конец.

Ноги подкашивались, руки тряслись. Норма, будто стараясь добить меня, едва слышно пробормотала:

— Кажется, это все.

Единственное, что я хотела сейчас, — чтобы сердце не выдержало. Я больше не вынесу. Я не отрываясь смотрела на свет и уже видела очертания высокой плечистой фигуры, облаченной в мантию. Он пришел сам, не поленился. И уже точно знал, что мне некуда бежать. Слезы застилали глаза, и приближающийся свет размывался, как отражение в луже. Я бы хотела, чтобы Кондор убил меня прямо здесь… Сейчас.

— Мирая…

Я сжалась при звуке своего имени.

— Мирая, это я, Грейн.

Я обхватила себя руками, глохла, тряслась. Не испытывала ничего, кроме пожирающего страха. Зажмурилась, сцепила зубы.

— Мирая…

Я вздрогнула всем телом, когда чужие руки легли мне на плечи. Я ждала удара.

Он тряхнул меня, заставляя открыть глаза:

— Мирая, это я.

Я не поверила глазам, увидев прямо перед собой светлое лицо, светлые волосы. Грейн… Грейн! Но сиюминутный восторг тут же вновь сменился ужасом. С чем может оказаться здесь Грейн? Высокородный Грейн!

Он силой оторвал меня от створы ворот, прижал к себе. Я противилась изо всех сил, отстранялась, но это было бесполезно. Я поникла, уткнулась лбом в его жилет, вдыхая знакомый запах горького рикона. Почувствовала его подбородок на своей макушке.

— Все закончилось, слышишь? — Он заставил поднять голову, вынуждая смотреть в лицо: — Все закончилось. Ты не вернешься в Кольеры, слышишь, Мирая? Я тебя не отдам.

Я молчала, боясь задавать вопросы.

Грейн прижал меня еще крепче:

— Я все знаю. Все, что случилось. Тебе больше нечего бояться, слышишь? — Он даже тряхнул меня: — Ты слышишь? Верь мне, Мирая.

Я слышала, но не могла в это поверить. Это было слишком хорошо для моей реальности. И как же я хотела верить! Я прижалась щекой к его груди, улавливая неровное шумное дыхание. Чувствовала сильные руки, обхватывающие меня, и слабела. Я упаду, если он меня отпустит. Меня будто выпотрошили, вынули все кости. Я изо всех сил вцепилась пальцами в его жилет, жесткая вышивка саднила кожу. Я нашла в себе силы поднять голову:

— Если ты боишься, что я могу что-то рассказать… — звуки с трудом слетали с губ. — Я буду молчать. Клянусь. Только не отдавай меня им.

Грейн стиснул меня так, будто хотел сломать. Приподнял, с нажимом коснулся губами лба:

— Не отдам, клянусь тебе. Никому не отдам. Если ты так захочешь. — Он будто нехотя ослабил хватку: — Надо уходить, мы теряем время. Просто верь мне.

Я лишь с готовностью кивнула. Я верю. Я буду верить. Я хочу верить. Мне нужно верить!

Грейн придержал меня под локоть:

— Пойдем отсюда.

Мне показалось, будто разверзлась темнота, и каменные плиты раздавили меня. Я снова умирала, услышав другой голос:

— Не так быстро. А ты, ваша светлость, я посмотрю, большой охотник до чужих рабынь.

Мирая вздрогнула всем телом и забилась мелкой дрожью. Грейн развернулся, заслонив ее собой, чувствовал, как тонкие пальцы судорожно вцепились в его мантию. В этом жесте было столько беспомощности, столько надежды… Надежды на него. Страх Мираи буквально пробирал его самого, затапливал, облеплял. От нее фонило страхом, гудело, словно электрическое поле. И по телу поднималась плотная волна, заставившая напрячь каждую мышцу. До ломоты. Грейн был единственной преградой между Мираей и тем, кто скрывался во тьме. И он хотел стать камнем, сталью, скалой. Он обещал.

Грейн вглядывался в темноту, но настырный направленный луч фонаря ослеплял. Кто бы ни был там, в черноте, он наслаждался зрелищем. Нега от этого удовольствия буквально разливалась в воздухе, щекотала нос.

Элар так и не открыл, кем был тот, третий. Бросал многозначительные взгляды, вытягивал губы. Но имени так и не назвал. Неужели кто-то из первых ветвей высоких домов? Зато открытая неприязнь была на лицо. Но к ненависти примешивался страх. Нет, не страх — мелкая дребезжащая трусость. Элар ненавидел, но не находил в себе сил на решительный шаг. И даже его содействие было мелочным и робким. Он позволил Грейну отбыть с поисковой командой, но безоружным, и наотрез отказался пустить на борт его людей. Даже отправиться следом. Как и запретил своим вмешиваться. Наемники Элара, все до единого, остались снаружи. Грейн оказался один.

Колкий белый луч особо яростно резанул по глазам и затух, а большой летучий фонарь теперь разошелся мягким ровным светом. Понадобилось несколько тягучих мгновений, чтобы привыкнуть к освещению.

Грейн узнал этого человека, его сложно было с кем-то перепутать. Лигурский принц чистейшей крови Кондор Гиерон собственной персоной. За его спиной отиралось не меньше десятка наемников. Дерьмовый расклад… Даже если они не посмеют нарушить закон и покуситься на высокородного. Мирая — не высокородная. Силы были не равны, и не видеть этого мог только идиот.

Мирая еще сильнее вцепилась в мантию за спиной и, будто вовсе повисла на ней. Ее страх казался нестерпимым.

Кондор Гиерон… Об этом не говорили, но все знали, что он был одним из держателей Кольер. Высокородные лигуры так и не встали на одну ступень с имперскими высокородными, несмотря на все старания его покойного деда Гектора. Предателей всегда презирали. Кондору был заказан путь в императорский дворец, его не принимали в высоких домах. Лигур-Аас давно утратил суверенитет, и громкий титул оставался лишь номинальным, как раздутый многоцветный мыльный пузырь. Кондор имел некоторые высокие привилегии, но не имел запретов, ограничивающих жизнь высокородных. Он был свободнее любого представителя высокого дома. Впрочем, говорили, что он не имел и чести.

Никто из высокородных не желал вести с ним дел: ни явных, ни тайных. Тем более, тайных. В основном предпочитали договариваться с Эларом. Полукровка казался гораздо надежнее. Только так Элар и удержал свой вес в Кольерах — аккуратно выполняя обязательства и всегда держа рот на замке. Теперь было ясно, почему он так упорно молчал. Если Элар открыто займет сторону Грейна, Кольеры дадут трещину. Но тогда почему помог? Будто мелко и опасливо мстил…

Кондор смерил Грейна презрительным взглядом и шагнул вперед:

— Я хочу получить свою вещь. Отдай рабыню, ваша светлость, и мы полюбовно разойдемся. — Он не дождался ответа, задрал голову: — Мирая… твой хозяин приказывает подойти. Немедленно.

Мирая вновь вся содрогнулась за спиной, будто ее прошило судорогой. Ели бы не руки, все еще вцепившиеся в мантию, Грейн бы подумал, что она упала без чувств.

Положение оказывалось безвыходным. Один на один у Грейна еще были шансы. Он бы с удовольствием измолотил это темное лицо кулаками. Но лигур не станет играть по правилам ради какой-то сомнительной мальчишеской романтики. Никогда не станет. Это было слишком очевидно. И слишком глупо.

Элар знал, что так закончится… И он чист. Чист перед обоими. Чертов суки сын! Но без Элара Грейн даже не увидел бы Мираю.

Грейн глубоко вздохнул:

— Давай договоримся.

Кондор усмехнулся:

— И о чем же?

— Сколько ты хочешь за эту девушку?

— За рабыню.

— Так сколько?

Лигур скрестил руки на груди, сделал несколько шагов, будто раздумывал.