— Если это какая-то игра, ты пожалеешь. — Он стиснул пальцы. — Я хочу, чтобы ты осознала, Мирая, что ждать тебе нечего. Остался только я, — он склонился к самому лицу, — я один. Я или ничего.

Я не могла даже пошевелиться.

— Ты встанешь с колен вещью, которая беспрекословно слушается хозяина. Либо больше не встанешь.

Я бы хотела обнаружить, что это ночной кошмар. Проморгаться, отдышаться. Оказаться где угодно, только не здесь. Сейчас даже тотус представлялся верхом мечтаний. Но я по-прежнему стояла на коленях перед чудовищем, внутренне умоляя себя терпеть. Терпеть и ждать.

Кондор вытянул руку перед моим лицом:

— Целуй, и я позволю тебе подняться.

В глазах потемнело. Воображение тут же подсунуло Пальмиру. Я ошибалась — именно этот жест был верхом унижения. Я медлила, но будто кожей чувствовала, что лигур начинает злиться.

— Целуй руку своего хозяина, Мирая.

Если бы знать, имеет ли это смысл… У меня не было даже часов, чтобы отмерить срок. Наверняка миновали лишь считанные минуты, и только мое восприятие превратило их в бесконечные часы. Нужно надеяться. Даже вопреки собственному отчаянию.

Я взяла эту гладкую темную руку. Поднесла к губам, коснулась. Самым сложным было найти ту середину, которая устроит чудовище. Без отвращения, но и без лишнего усердия. Иначе он не поверит. Я оторвалась и посмотрела наверх, выпрашивая разрешения подняться.

Кондор долго смотрел на меня, будто наслаждался зрелищем. Наконец, кивнул:

— Ты можешь подняться.

Он вернулся на диван, вновь уселся, раскинув руки:

— Покажи мне себя, рабыня. Так, чтобы мне понравилось.

Я напряглась, чувствуя, как внутри все сотрясает мелкая дрожь. Едва стояла на ногах. Чего он теперь хочет? Чтобы я разделась перед ним? Сама предлагала себя?

Лигур не сводил с меня глаз:

— Чего ты ждешь? Или хочешь дать повод, чтобы я усомнился в твоей покорности? За ложь ты будешь наказана.

Я медлила, не понимая, что делать. А впрочем… я не сомневалась, что в противном случае он сделает это сам. Выбора не было. Так я хотя бы могла сохранить между нами расстояние. И тянуть время… умоляя вселенную, чтобы это оказалось не напрасно.

Я опустила голову:

— Вы хотите, чтобы я разделась… хозяин?

Лигур приложился к бокалу:

— Разумеется. Я жду.

Он потыкал пальцем в пульте управления сепарой, и полилась тягучая музыка, которая будто связывала по рукам и ногам. Обволакивала, налипала. Я набрала в легкие побольше воздуха, стараясь совладать с паникой. Раздеться — уже далеко не самое страшное, что со мной здесь может произойти. Но я все равно горела со стыда, вопреки здравому смыслу. Да и что здесь снимать — две несчастные лямки?

Я принялась едва заметно покачиваться под музыку, пытаясь изобразить подобие соблазнительного танца. Не сказать, что я была совершенно неподатливой и безнадежной, но умение танцевать нельзя было причислить к списку моих неоспоримых достоинств. Сейчас я больше боялась не наготы, а того, что Кондор может счесть мой танец издевательством. Его нельзя было злить.

Я вслушивалась в музыку, старалась проникнуться ею, поймать ритм. А музыка проникала в меня. Отзывалась внутри глухими дудками, ударами барабанов. Это была не имперская музыка. Особенная, варварская, почти магическая. Музыка далеких диких планет, на которые не ступала нога имперца. Я медленно кружилась, выписывала причудливые фигуры руками. Босые ноги легко и мягко скользили по ковру.

Я украдкой смотрела на лигура. Он снова был напряжен и сосредоточен. Смотрел так, будто все еще искал подвох.

— Снимай лямки!

Медлить было невозможно. Я стащила сначала одну лямку, потом другую. Платье скользнуло вниз и повисло на талии, удерживаемое поясом, открывая грудь. Но я продолжала этот нелепый танец. Казалось, сейчас он был нужен мне для того, чтобы не сойти с ума.

— Пояс!

Пояс — так пояс. Только как еще растянуть время? Нужно еще времени!

Платье скользнуло к ногам и осталось на ковре.

— Остановись!

Я остановилась, чувствуя, как бешено колотится сердце. Сейчас он захочет чего-то большего. И я пропала, несмотря на все унижения.

Лигур велел развернуться к нему лицом. Долго смотрел, пожевывая губу.

— Подними руки.

Странная просьба, но я, все же, подчинилась, ежесекундно опасаясь, что вот-вот стянет запястья. Но Кондор поднялся с дивана и направился ко мне. Я уже видела, как уплотнилось у него в штанах, и снова непрошено вспомнила Пальмиру. Он бесцеремонно накрыл ладонью мою грудь, зажал сосок между пальцев:

— Преступление прятать от глаз такие роскошные сиськи. Я запрещаю тебе прикрывать их.

Я лишь сцепила зубы, мысленно молясь, чтобы он вернулся на диван. Но мои молитвы не слышали. Кондор зашел мне за спину, прижал к себе, хватаясь обеими руками за грудь. Я инстинктивно дернулась, но он лишь усилил хватку, сжимая до боли. Одной рукой перехватил меня за шею, а другая нырнула в пах, нащупывая чувствительную точку. Но это касание не принесло и четверти того ощущения, которого я так боялась.

— Ты научишься быть мокрой от звука моего голоса. Не будешь желать ничего, кроме моего члена. Теперь ничего этому не помешает.

Я извивалась и вырывалась, уже забыв о покорности. Но его это тоже, похоже, не заботило. Руки стали стальными.

Кондор дернул меня за волосы:

— Распусти волосы. Убери эту шишку!

Я в ужасе схватилась за его руку:

— Нет! Не надо!

Он шипел прямо в ухо:

— Я приказал убрать.

Он сам размотал пучок, одной рукой. Но тут же замер. И я замерла от ужаса — спрятанный навигатор выпал прямо ему под ноги.

Лигур наклонился, не выпуская моих волос. Натянул, дернул, подставляя мне прямо под нос черную пластинку.

— Что это? Я чуял, что что-то не так!

Я молчала. Что я могла сказать? Он сам все прекрасно видел.

— Кто тебе это дал?

Я молчала. Кондор склонился надо мной, и на мгновение показалось, что он вот-вот меня убьет. Пальцы так сильно зажали волосы, что хотелось рыдать от боли. Вдруг по его лицу пробежала какая-то волна. Зрачки дрогнули и закатились. Хватка ослабла. Лигур обмяк на ковре у меня в ногах.

Я боялась поверить собственным глазам. Стояла, не шевелясь. Наконец, осмелела и легонько толкнула его ногой. Кондор перевалился на спину, но лежал недвижимо, раскинув руки. Я опустилась рядом, всмотрелась в неподвижное спокойное лицо, вслушалась в тихое размеренное дыхание. Он был жив. По крайней мере, пока.

В голове проносился безумный калейдоскоп — я снова не думала наперед. Что стану делать, как выйду. Больше всего теперь боялась, что он уснул ненадолго. Хорошо ли он вырубился? Была лишь одна идея…

Я наскоро оделась, подпоясалась. Взяла с буфетной стойки бокал и разбила об стол. Зажала в руке осколок и решительно подошла к лигуру.

Я сама толком не понимала, зачем мне это. Зачем в чем-то удостоверяться? Но грудь жгли самые невообразимые опасения. Безумные, отдающие настоящей паранойей, которая ядом разносилась в бушующей крови. Не удивлюсь, если этот монстр попросту разыгрывал спектакль. Чтобы окончательно раздавить, растоптать, выпотрошить. Это доставляло ему удовольствие.

Кондор по-прежнему недвижимо лежал на ковре, раскинув руки, запрокинув голову. Черная клякса в цветных бликах лаанских светильников. Спокойный, беззащитный, безопасный… Я покачала головой в ответ собственным мыслям: какой угодно, только не безопасный. Тягучая дикарская музыка все еще врывалась в уши, будто гипнотизировала, забиралась под кожу, погружала в нездоровую нереальность. Выпитое вино отзывалось легкой эйфорией. Я была не в себе. Понимала это, чувствовала. Может, и к лучшему. Казалось, я стала чуть-чуть смелее, решительнее.

Я опустилась перед лигуром на колени, на мягкий шелковистый ворс ковра. Не отрывала взгляда от расслабленного темного лица и каждое мгновение ждала подвоха, опасности. Ничему не удивлюсь. Ни-че-му.