Имперец сосредоточенно смотрел, мусоля губы, то на меня, то на эулению. Наконец, кивнул:

— Что ж… убери.

Внутри все ухнулось. Лишь бы не выдать себя. Ракан, конечно, не в состоянии задушить эулению, но смотритель, похоже, впрямь об этом не догадывался. У меня дрожали колени. Я нервно затягивала поясок своего платья. Предельно туго. Я не видела другого способа унести листья, кроме как насыпать за ворот — карман слишком ненадежен. Лишь бы мне позволили спокойно вернуться в тотус.

В горле пересохло. Я опустилась на колени перед эуленией и стала разматывать толстый упругий алый ус. Нарочито медленно, низко склоняясь. Не оборачивалась на смотрителя, как бы не хотелось — чтобы он не заметил моего беспокойства. Я зажала в руке тонкую молодую ветку эулении, провела, чувствуя, как листья остаются в кулаке. Замерла, как вор. Они уже едва держались и готовились вот-вот отвалиться. Я успела как нельзя вовремя, в тот момент, когда концентрация яда в листьях была предельно высока. Быстро высыпала за ворот, чувствуя, как они захолодили кожу, которая тут же покрылась мурашками. Лишь бы не заметили, иначе мне не оправдаться. Ободрала еще одну. Больше уже не рискнула.

Я обломала ус ракана, поднялась. Сгорбилась, низко опустив голову, но лишь для того, чтобы платье не натянулось и не выдало меня:

— Теперь все, господин. Растению ничего не угрожает.

Имперец кивнул несколько раз, пристально глядя на меня, махнул рукой, подзывая вальдорца, который все это время терся в отдалении:

— Отведи рабыню обратно в тотус.

Тот сверкнул лысиной, склоняя голову:

— Как прикажет господин.

Смотритель вновь жег меня взглядом, и я согнулась еще больше:

— Откуда у тебя столько знаний, рабыня?

Я сглотнула:

— Я работала в имперских оранжереях, господин. Ухаживала за растениями. У меня много знаний.

Тот вновь помолчал. Нервно взмахнул рукой:

— Пошли прочь!

Я засеменила вслед за вальдорцем, вышла из стеклянных дверей. В первый раз за последнее время мне хотелось рассмеяться. Я была так счастлива, что меня буквально распирало изнутри. Крошечная, но победа. Моя победа!

Ледий своим нытьем лишь подливал масла в огонь. Далась ему эта девчонка! Но он распалился не на шутку, будто тоже что-то почувствовал. Что-то, что заставляло смотреть на нее иначе. Грейн так и не мог четко сформулировать, что в ней особенного, но она тянула, как магнитом. Притягивала тогда, и с преумноженной силой тянула теперь, не выходила из головы. Маленькая безродная имперка, их миллионы… Но память теперь снова и снова подло воскрешала ее раскрасневшиеся щеки и горящие глаза, когда она защищала тот проклятый цветок. Так бьются за то, что дорого, за что-то настоящее. Когда что-то любят и во что-то верят. Цветок, конечно, был полной ерундой, но дело вовсе не в цветке. Совсем не в цветке.

Грейн стоял тогда за кустами парибуса, скрываясь от отца и его беременной стервы-жены. И не мог оторвать глаз. Девчонка наверняка знала, кто его отец, но ей было все равно. И это повергало в какой-то необъяснимый восторг. Особенно на фоне жалкого смотрителя, который был готов на все, чтобы выслужиться перед высокородными господами. Целовать ноги, ползать на брюхе в грязи. Этот визгливый имперец вызывал только презрение, был настоящим ничтожеством против этой смелой девчонки.

Вернуть Мираю в оранжереи не составило труда — лишь пара нужных знакомств. Даже на время отдалось в груди удовлетворением — девчонка заслужила. Но она не отпускала, будто преследовала. Тогда Грейн сам заговорил с ней, представившись сыном управляющего. Казалось, она поверила — и вот это и задело больше всего. Поверила! Не рассмотрела, не поняла, как ей повезло. Улыбалась, гладила по волосам, неумело целовала, несла какую-то наивную чушь. И вместе с этим словно забиралась под кожу, просачивалась, впитывалась, как терпкий аромат ее оранжерей, которые она так любила. От нее всегда пахло цветами. И Грейн, как мальчишка, каждый день ждал, когда она выйдет. И мгновения этого ожидания были наполнены особым трепетом. Пока не понял, что невозможно так искренне заблуждаться. Все это было слишком. Маленькая дрянь просто водила за нос, вероятно, надеясь получить еще какие-то выгоды, кроме возвращения на работу. Довольно ей и этого! И высокородная половина взбесилась. Он уже даже не допускал, что пронырливая девчонка может оказаться девственницей. Использовать и вышвырнуть.

Увидеть ее в сепаре было шоком. Среди рабов ей не место. Но по воле случая все становилось предельно просто. Грейн во что бы то ни стало хотел увидеть ее вновь. И сейчас было достаточно лишь протянуть руку. Рабыня не может выбирать. Рабыня не может обмануть.

Элар как никто оберегал свои тайны. Еще сильнее — тайны своих партнеров и доверителей. Даже интересно, как этот предприимчивый полукровка еще не захлебнулся в чужом грязном белье. Грейн прибыл в Кольеры с Темной стороны и уже накалывал на крошечную вилочку румяную капангу, сидя в личной сепаре Элара. Экран «придушили», и теперь там мелькали черно-белые контуры и сводные таблицы турниров. Но на экран никто не смотрел.

Элар сосредоточенно прищурился:

— Разве это имеет значения? Тем более, теперь, когда дело сделано?

Грейн вертел вилочку в пальцах:

— Но ведь девчонка чистокровная. И не пытайтесь меня заморочить, Элар. Так каким образом она сюда попала?

Тот лишь улыбнулся:

— Вы правы, мой друг. Кому, как не нам, полукровкам, всецело разбираться в вопросах крови… но…

От любого другого Грейн бы не стерпел. В устах Элара это не выглядело оскорблением, но отвечать тот явно не намеревался. Было бы гораздо удивительнее, если бы все же намерился. Грейн кивнул:

— Понимаю… Понимаю… Великие тайны Кольер…

— Без сомнения.

Грейн улыбнулся и выложил на перламутровую столешницу три чипированных имперских золотых. Один за другим с характерным стуком. Элар молчал, даже в лице не изменился. Грейн с той же невозмутимостью выложил еще две монеты. Редкая тайна не имеет цены, а Элар был в меру жаден, и даже не слишком это скрывал. Впрочем, стоило признать, что этот делец все же имел определенное представление о чести. Конечно, он потянулся, одну за другой передвинул монеты ближе к себе, не торопясь, тыча пальцем с крашеным ногтем в самую середину:

— Конечно же, гарантом мне послужит ваша тайна? Ведь так, ваше высокородие.

Грейн кивнул:

— Без сомнения. Моя тайна стоит намного больше.

Элар потер ладони:

— Эта рабыня заказана. Но не сомневайтесь, мой друг, все законно. Как всегда.

Грейн вновь кивнул:

— В законности я даже не посмел бы сомневаться. Я хочу увидеть эту рабыню. Как можно скорее.

Элар натянуто улыбнулся:

— Увы, но это не в моей скромной власти.

— Почему же?

— На ее счет еще не было распоряжений от первоочередного владельца. И до этого момента я не имею никакого права…

— Как же она тогда оказалась под покрывалом?

Элар отстранился, потер ладони:

— Случайность… — он небрежно махнул рукой. — Кто-то из слуг ошибся и прислал не ту девушку.

— Но ее собирались наказать, когда забирали.

— О нет. Вероятно, не нашли лучшего предлога, чтобы не оскорбить высоких гостей. Уверяю вас: на ней нет даже царапины. Такие недоразумения иногда случаются, но мы стремимся, чтобы ошибки сводились к минимуму. Все виновные наказаны, разумеется. Но разве за всеми уследишь…

Грейн молчал. Если Элар уперся — больше из него не вытянуть, не стоит даже пытаться. Тот вдруг снова доверительно подался вперед:

— Могу лишь сказать, что господин заказчик не слишком торопится. Обычно они горят от нетерпения. Девушка здесь уже две недели, но он даже не справлялся о ней. Но завтра он все же намерен, наконец, прибыть. Возможно, что-то изменится…

Грейн достал еще две монеты и припечатал к столу:

— Я хочу знать об этих изменениях.

Элар кивнул:

— Вы не на шутку увлеклись, ваше высокородие…