Даже во рту пересохло. Я увеличила картинку до такой степени, что начала видеть схематичные контуры своей комнаты. Я зашла в самый угол, за душевую, и пересекла пространство по диагонали. Белая точка на приборе двигалась вместе со мной. Отлично! Значит, важна лишь точка прибытия, а прибор сам прокладывает маршрут.

Вдруг я увидела, как зеленая линия дрогнула, погасла. Белая паутина заходила ходуном. Я замерла от ужаса, и даже не успела ни о чем подумать, как изображение вновь прояснилось. Зеленая кривая какое-то время робко мерцала, потом стабилизировалась. Но я ясно увидела, что она изменилась, стала еще более изломанной — проклятые коридоры Кольер поменяли свое положение… Я вновь пересекла комнату по диагонали, убеждаясь, что настройка исправна. Исправна. Но… что я стану делать с этим сокровищем?

Теперь меня терзали более практические мысли. Мимолетная радость отлетела, как отголосок звонкого смеха. Мечта заполучить навигатор казалась несбыточной — поэтому мое воображение не простиралось дальше. Пальмира предостерегала ничего не прятать в помещении — только на себе. Но где? Я растеряно оглядела себя. Где можно спрятать, если меня могут раздеть в любую секунду?

Я чувствовала, как подступает паника. Теперь я обладала сокровищем, но не понимала, как его сохранить. Я металась по комнате из угла в угол, теребила почти высохшие волосы, перекинутые через плечо. Виски сжимало. Еще немного, и разболится голова. Я едва не плакала от отчаяния. Чтобы не повыдирать волосы, закрутила косу в объемную шишку на затылке. Совсем как у Пальмиры. Плотно подоткнула пряди, чтобы не развалилось. Жаль, не было заколок. Я ощупала гладкую шишку, которая не помещалась в ладони… и замерла, озаренная неожиданной идеей. На себе…

Я взяла навигатор и затолкала в самую середину плотного пучка. Прямо у основания. При желании, в моих волосах можно было спрятать и десяток таких приборов. Туда же отправились завернутые в салфетку листья. Я не смогла сдержать искренней радостной улыбки, но теперь оставалось самое сложное — добраться до сектора 0020D и не быть остановленной. Но… я вспомнила Финею, как она доставала из кармана навигатор. Некоторые рабы ходят на работы без сопровождения… И это позволяло надеяться. Главное — выйти из запертой комнаты.

Все мои надежды были только на Пальмиру, но я не решалась о чем-то просить. Понимала, что просто подставляю. Тем более, когда за нами по пятам неизменно следовали вальдорцы. Буквально дышали в спины. Каждый раз разные, я уже даже различала их грубые лица. Вероятно, это тоже была какая-то хитрая предосторожность. Комнаты, впрямь, меняли каждый день. Я насчитала шесть переходов. Скорее всего, шесть дней… почти неделя.

Сегодня Пальмира таскала меня в медблок. Отвратительный медик вновь копошился между ног, потом с самодовольным видом велел Пальмире доложить господину, что меня «можно пускать в дело хоть сейчас». Это звучало омерзительно, но я старалась не обращать внимания, ликуя от того, что он ничего не сделал — просто посмотрел.

Пальмира сосредоточенно закивала, когда, наконец, за нами закрылась дверь моего узилища:

— Я очень рада, что твой гость похож на человека.

Я насторожилась:

— Мой гость?

Пальмира казалась какой-то рассеянной, вся в своих мыслях. Я уже видела ее в похожем состоянии. Тогда, перед встречей с сыном.

Она вновь небрежно кивнула:

— Если таскали в медблок, вероятно, есть какие-то распоряжения.

Я подняла голову:

— «Вероятно»? — я похолодела. — Ты не знаешь наверняка?

Она покачала головой:

— Мне еще не давали указаний. Может, не сегодня…

Я сосредоточенно заглянула в серые глаза, которые меня попросту не видели, смотрели куда-то сквозь:

— Что с тобой? Что случилось?

Пальмира вздохнула, ухватилась за грудь слева:

— Сердце не на месте. Господин Элар сказал, что сегодня может быть возможность встретиться с моим мальчиком. В прошлый раз… сама понимаешь, как вышло. Я и не насмотрелась на него. Теперь вот с самого утра только о том и думаю: удастся ли?

Я сглотнула:

— Значит, Кондор здесь?

Пальмира едва заметно махнула рукой:

— Не думай. Не он здесь распоряжается. Элар не намерен ему потакать. Пока тот гость заинтересован в тебе — можешь даже не волноваться.

Я подняла голову:

— Почему ты так уверена, что он заинтересован.

— Знаю. Договоренность у них, говорила же. За тебя хорошо заплатили.

Я молчала, чувствуя, как в груди разливается тепло. Значит, Грейн снова придет… Но для чего? Увидеть меня или задавать вопросы? Но я поймала себя на мимолетной мысли, что вновь хочу коснуться его волос, вдохнуть запах горького рикона… на прощанье. За этими стенами мы не увидимся.

Пальмира воспользовалась моим замешательством, чтобы молча уйти. Я не винила ее. Не знаю, что чувствовала бы на ее месте. Не хочу знать. В последние дни я не думала о Грейне. Не вспоминала его слова. Мысли о побеге захватывали мой разум целиком. До нервной лихорадки, до бессонных ночей. Но время шло, а я бездействовала. И корила себя за каждый проведенный здесь час.

Пальмира больше не приходила, но меня ожидал настоящий сюрприз. Я даже не поверила глазам, когда увидела в дверях Финею. Имперка взвизгнула и кинулась мне на шею:

— Привет, подруга!

Я обняла ее, в очередной раз отмечая, какая же она хрупкая. Даже опомнилась не сразу.

— Как ты здесь?

Та просто светилась:

— Вместо Пальмиры прислали! Представляешь! У этой грымзы что-то там стряслось. Опять на людей кидается. Как же я рада, что у тебя все в порядке!

Я опустила голову, когда увидела за ее спиной знакомых девушек с чемоданчиками:

— Зачем ты пришла?

Финея хмыкнула:

— Красоту наводить! Впервые такое дело поручили! До-ве-ря-ют! Не могу же я… ну, не справиться. Работы, конечно… — она закатила огромные глаза.

Значит, Пальмира была права. Во всем права. Грейн все же придет… Я не понимала, радовала меня эта мысль или огорчала. Теперь я думала лишь о том, как избежать его вопросов. И видела лишь самое женское решение.

Я посмотрела на Финею:

— Сделайте из меня красавицу. Только прическу не трогайте, Пальмира недавно переделала. Мне нравится.

Финея энергично кивнула и с важностью принялась давать указания другим рабыням. А я была благодарна ей за болтливость. Финея просто не закрывала рта, отвлекая меня от мыслей. Несла все подряд. А в моей голове колотилась безумная идея: Грейн рано или поздно уснет. Охраняется ли сепара?

Я чувствовала себя так, будто уже решилась наверняка и бесповоротно. Даже не помнила, как мы шли по коридорам в сопровождении неизменных вальдорцев. Я будто очнулась, стоя перед створкой двери, которая с шуршанием поехала в сторону: я все еще не знала, хватит ли духу.

Радан выложил все. Правда, поначалу пытался юлить. Но смотритель оказался трусоват и жаден, страх господина был сильнее гнева госпожи. Радан ползал в ногах, умоляя не распространяться о его болтливости. Жалкий, истеричный, с бегающими глазами. Грейн его таким и помнил… Нет, теперь предатель отвернулся от этой стервы, но свою долю все же получил. Чтобы оставаться молчаливым, когда Грейн выйдет за дверь.

Но как эта полоумная могла решиться на подобное? Связаться с Кольерами, понимая, что это незаконно? Речь даже не шла о простом содержании рабыни или бойца, что, впрочем, все равно табу для любого высокородного. Высокие господа могли лишь ставить, заказывать услугу, развлекаться, но не организовывать. Само собой, было бы верхом наивности полагать, что они так и остаются в стороне. Грейн мог назвать, как минимум, пятерых, которые содержали бойцов. Но если ходят слухи, то рано или поздно они достигнут ушей Императора. Урсула же ставила на свободную чистокровную имперку. И это было безумием. Грейн даже не пытался понять, откуда она взяла такие деньги. И как этому трусливому жалкому засранцу удалось договориться с держателями. Были понятны лишь мотивы. Радан хотел отомстить за прилюдное унижение. Мелко, недостойно, подло. А Урсула… Она тяжело перенесла потерю ребенка, увлеклась мистификациями. Она связала свою беду с тем проклятым цветком, с Мираей. И теперь, снова забеременев, загорелась принесением некоей сакральной жертвы. Она уверилась в мысли, что чем больше страдает Мирая, тем здоровее будет ее дитя.