Деньги и связи… Не было никого, кто мог бы этим похвалиться. Никого кроме Грейна… Но… При воспоминании о нем в горле пересохло. То недолгое время, которое мы провели вместе, было лучшим в Кольерах. Только с ним я чувствовала себя хоть немного защищенной. Хоть немного живой. Только с ним я не боялась. Мне было хорошо, несмотря ни на что. Сейчас я бы многое отдала за то, чтобы прижаться к его груди. Почувствовать опору, тепло, запах горького рикона, услышать дыхание. Оказаться в кольце сильных рук, отгороженной от всего… Как бы я хотела довериться… Но я так и не сумела понять, чем была для него. Не было времени. Он давал обещание не оставлять все так, как есть. Но много ли стоят обещания, данные рабам? И я не должна была забывать, что он Мателлин. Мателлин, как эта спятившая сука. Высокородные ревностно охраняют собственное имя, и пойдут на многое.

Мателлин… «Простирающий крылья» — так называется их родовой знак. Черное изображение на груди. Любой имперец знает это с младшей школы. Но грудь Грейна была чистой, а это могло значить только одно: он мне солгал. Значит, ни о каком доверии не может быть и речи.

Оставалось лишь ждать Норму, на что-то надеяться и постараться не сойти с ума. Я гнала мысли о Грейне, чтобы не соблазниться ложной надеждой, не обмануть саму себя. Вздрагивала от каждого постороннего звука, холодела от шагов в квартире сверху, замирала от гудения проклятой лестницы снаружи. Я даже опустила жалюзи, отгораживаясь от яркого дневного света, бившего в единственное окно. Я боялась, что меня высмотрят.

Дремота все же морила. Я забралась на лежанку Нормы, повторяя себе, что не буду засыпать, но, все же, проваливалась в черноту на короткие временные промежутки. Потом вздрагивала, открывала глаза, прислушивалась и присматривалась. Я чувствовала себя больной, измотанной. И очень несчастной.

Когда в очередной раз я открыла глаза, обнаружила себя в густых сумерках. Напряглась, когда послышался знакомый щелчок двери, даже перестала дышать. Наконец, увидела, как разгорелся летучий фонарь, и в проеме прихожей появилась маленькая фигура Нормы:

— Эй, подруга! Дрыхнешь, что ли? Или опять свалила?

Я села на кровати, чувствуя, как заходится сердце. Вот-вот оборвется. Молчала, лишь таращилась на нее. С какими новостями она вернулась?

Норма поспешно кивнула:

— Путем все, спокойно. По крайней мере, пока.

Она чем-то зашуршала в глубине тесной прихожей и прошагала мимо меня в кухню. Попятилась в дверях:

— Жрать хочешь? Сегодня гуляем! Кевин угощает!

Я лишь рассеянно кивнула, а она нахмурилась, увидев, что я не оценила шутку.

Норма выкладывала содержимое пакетов на стол, что-то мурлыкала себе под нос. Я встала в проеме, в рамке теплового экрана:

— Ты, правда, не обманываешь? Ничего подозрительного?

Она вновь покачала головой:

— Вообще ничего. Даже шнырей не заметила.

Я опустила голову:

— На то они и шныри, чтобы их не замечали.

Норма хохотнула:

— Это для тебя. А я таких деляг через квартал чую. Жизнь научила. Повторяю: совершенно чисто. Я так думаю, тебя просто не догадываются искать так близко. Ведь под самым носом — только руку протянуть.

Девчонка вытрясла последний пакет и снова засеменила в прихожую. Вернулась, сунула мне в руки лиловый сверток:

— Ну-ка, давай! Самой интересно: налезет или нет?

— Спасибо.

Норма хмыкнула:

— Ты не спасибкай, а напяливай.

Я размотала сверток на кровати. В нем оказалось лиловое платье с пояском, просторная теплая кофта, темадитовые туфли на маленьком каблуке. И белье, которого я так долго была лишена. Белье было совершенно новым, розовым, как крем. Я едва не разрыдалась, увидев мягкую ткань.

Все пришлось впору, Норма имела меткий глаз. Она улыбнулась, увидев меня:

— Ну, вот, совсем другое дело, подруга. А ты, оказывается, красотка!

А я едва не рыдала от захлестнувшей благодарности:

— Спасибо тебе.

Норма закусила губу, кивнула:

— Главное, чтобы все это было не напрасно, — даже ее голос переменился.

Повисло неловкое молчание. Норма, наконец, будто пришла в себя, подняла руку с зажатым прозрачным мешочком:

— Капанги, подруга!

Я даже охнула. Рот моментально наполнился слюной. Капанги! Я сглотнула:

— Ты с ума сошла, это очень дорого.

Она пожала плечами:

— Так тут немного. Только вся надежда на то, что хотя бы ты умеешь их готовить. Я — вообще, кулинар, так себе. Что состряпала — то и сожрала.

Я с готовностью кивнула:

— Я, конечно, не повар, но кое-что могу. А ты садись, отдыхай. Наверняка, устала на работе.

Норма довольно просияла:

— А вот это по мне! Хозяйничай. Готовь, что хочешь.

Я слышала, как сначала Норма плескалась в ванной комнате, потом хлопала шкафами. Наконец, затихла.

Я перевернула капанги, чтобы не подгорели, и вышла в комнату. Норма, сгорбившись, сидела за столом, белый свет рабочей лампы яростно бил по глазам. Норма была так сосредоточена, что не заметила меня. Она пристально вглядывалась в увеличительный экран, зажимая в тонких пальчиках мой навигатор. Крышка прибора уже лежала отдельно, а Норма сосредоточенно тыкала инструментом в «потроха». Судя по напряженному лицу, дело было не из легких. Наконец, она откинулась на спинку стула, опустила навигатор на стол. Посмотрела на меня, ничуть не удивившись:

— Дерьмо какое-то! Не запускается.

Я пожала плечами:

— Почему?

Норма повторила мой жест:

— Да кто его знает. С этим автономным барахлом всегда какая-нибудь задница. Твою мать, как же жалко!

— Может, еще заработает?

Норма шумно выдохнула:

— Все перепробовала. Мертвый, зараза.

Я снова пожала плечами:

— Может, ну его? Ну, где ты его продашь?

Норма вытирала взмокшие от напряжения ладони о подол:

— В Котловане возьмут. Только, затертый, разумеется.

При одном упоминании Котлована внутри все перевернулось. Я покачала головой:

— Лучше не надо в Котлован. Ты же знаешь, Котлован связан с Кольерами.

Норма махнула рукой, и ее сморщенное личико выражало вселенскую досаду:

— Тут даже не переживай, там никто не спросит. Да толку говорить, если он сдох! Твою мать, сотку геллеров просрали!

Я нахмурилась:

— Сто геллеров? За это?

Норма повела бровями:

— Около того, как сторговаться. И с такими-то деньгами можно было бы уже и подумать, что дальше делать…

Норма сильно расстроилась — это было слишком ясно видно. Мысленно она уже все починила и продала, и теперь чувствовала себя так, будто ее обокрали.

Ужин все же приподнял настроение. Я пожарила капанги, сделала маленькие пресные пирожки с фаршем и сварила овощи. Получился настоящий пир. И какое же я получила наслаждение, готовя все это собственными руками! Норма не уставала нахваливать мою стряпню и просто млела от блаженства. Говорила, что как раз вот такой квартирной соседки ей и не хватало. А после пары рюмок Горачихиного пойла нам уже и вовсе казалось, что мы обрели друг друга. Норма смирилась с потерей навигатора, а я, наконец, избавилась от тревоги, которая изводила меня. Пусть совсем ненадолго, но это было просто необходимо, иначе организм не выдержит напряжения. Мололи всякий вздор, смеялись, выпили за Кевина. И отправились спать, потому что обе практически не спали и были совершенно измотаны.

Норма затихла и засопела, едва добралась до своей лежанки. Я какое-то время слушала городской шум, пробивающийся через вакуумную раму, и тоже уснула. Тепло липко, будто провалилась в мягкое ласковое облако.

Подскочила, как ужаленная, распахнула глаза. Норма склонилась надо мной и отчаянно трясла со всей возможной силой:

— Марсела! Марсела!

Я тряхнула головой:

— Я Мирая.

Норма лишь отмахнулась:

— Без разницы! Вставай! Живо! Надо уходить!

Меня будто ошпарило. Я подскочила со скрипучей кровати. Наконец, решилась спросить, замирая от страха:

— Что случилось?