— Эти — наверх, — указала она на тюки с плотной шерстью. — А это оставьте здесь. На осень.

— Будет сделано, госпожа, — отозвалась Клер.

Маргарита задержалась у стола, где лежали новые иглы, спицы, мотки грубой, ещё не до конца очищенной шерсти. Она провела пальцами по неровным волокнам и невольно усмехнулась. В другом времени она бы просто заказала готовое. Здесь же — всё начиналось с сырья, с терпения и рук.

— Мы справимся, — сказала она уже тише.

Днём пришла портниха — женщина с внимательным взглядом и аккуратными, сильными пальцами. Разговор был долгим и деловым. Маргарита показывала, объясняла, иногда спорила, но не давила. В итоге они сошлись на простом, практичном крое — таком, который не стесняет движения и служит долго.

— Вы странная госпожа, — заметила портниха под конец, не без уважения. — Но… хорошая.

— Я просто не люблю лишнее, — ответила Маргарита.

Во второй половине дня она наконец позволила себе сесть с книгой. Не отчётной, не хозяйственной — пьесой. Читала медленно, иногда останавливаясь, чтобы представить сцену, интонацию, жест. Театр снова напоминал о себе — не как событие, а как пространство, куда она могла вернуться, когда будет готова.

Мысли о нём возникали реже, чем накануне, и это было правильно. Маргарита не любила, когда чувства обгоняли разум. Сейчас всё шло своим чередом.

Под вечер во двор снова заехали — на этот раз без шума. Привезли мешки с мукой и солью, те самые, что полагались по договору. Маргарита приняла поставку лично, проверила печати, количество, качество. Всё совпало.

— Передайте, что получено, — сказала она гонцу. — И что я благодарю за соблюдение сроков.

Гонец поклонился и уехал, не задерживаясь. Ни лишних слов, ни намёков. Ещё одна точка была поставлена.

Когда солнце начало клониться к закату, Маргарита вышла в сад. Села на скамью, осторожно, чтобы не потревожить Аделаиду, дремавшую у неё на руках. Листья шелестели тихо, почти ласково. Дом жил. Земля принимала её решения.

Она смотрела вперёд без страха. Не потому что всё было решено — а потому что она знала: справится. Не сразу, не без усталости, но справится.

Где-то впереди ждали новые встречи, разговоры, выборы. Театр. Город. Он — со своим спокойным взглядом и уважением к её границам. Всё это было ещё не сегодня.

Сегодня же у неё был дом, ребёнок и чувство правильно прожитого дня.

И этого было достаточно.

Дело вместо свидания

Утро было прозрачным и холодноватым — таким, как бывает в конце лета, когда солнце ещё щедрое, но воздух уже пахнет не цветами, а будущей осенью. Маргарита вышла на крыльцо рано, пока дом только просыпался, и несколько минут просто стояла, вдыхая ровно и глубоко.

В этом воздухе не было двора. Не было лжи в духах, тяжёлых штор и чужих глаз. Здесь пахло древесиной, влажной землёй, молоком из кухни и травами, которые Агнешка развесила сушиться под навесом. Пахло жизнью, которую можно трогать руками.

Клер уже распоряжалась во дворе: женщины сновали туда-сюда с корзинами, кто-то нёс чистое бельё, кто-то — ведро с водой, а мальчишка, нанятый из деревни, старательно подметал двор так, будто от этого зависела его судьба.

— Госпожа, — Клер подошла ближе и понизила голос. — Семьи мастеровых приехали ещё затемно. Трое. Как вы и договаривались.

— Уже разместили? — спросила Маргарита.

— В правом крыле, — кивнула Клер. — В гостевых комнатах. Плотник с женой и двумя детьми — наверху. Сапожник — ниже, у окна, где теплее. Кузнец… — она улыбнулась краешком губ. — Кузнец смотрит на вашу кузницу как на храм. Я думала, он сейчас расплачется.

Маргарита едва заметно усмехнулась.

— Пусть расплачется. Потом работать будет лучше.

Она прошла через двор. Щенки уже носились по траве — бодрые, упругие, с тёплыми боками и мокрыми носами. Их мать лежала в тени, но одним глазом следила за всем вокруг, как сторожевая башня. Маргарита наклонилась, почесала её за ухом.

— Ты молодец, — сказала она негромко. — Но второй помёт — не раньше, чем я скажу. Не смотри на меня так, я знаю, что ты всё равно не понимаешь человеческих слов.

Собака зевнула, показала зубы и снова улеглась — без обиды, но с явным достоинством.

В детской Аделаида уже проснулась. Она не плакала — просто лежала и смотрела на мир с таким выражением, будто пыталась запомнить его сразу целиком. Маргарита взяла её на руки, понюхала тёплую макушку и почувствовала, как внутри всё собирается в привычную точку: ради этого — можно всё.

— Доброе утро, — прошептала она. — Сейчас я устрою нам будущее, а ты просто будь.

Аделаида моргнула и тихо фыркнула — как маленький котёнок.

Клер подала свежую рубашку и чистые пелёнки. Маргарита переоделась сама, без суеты. Она не любила чувствовать себя беспомощной, и в этом доме никто не пытался сделать из неё фарфоровую статуэтку. Платье выбрала простое, но из хорошей ткани: тёплый лен с тонкой шерстяной нитью, мягкий на ощупь и достаточно плотный, чтобы держать форму. Волосы убрала гладко, без кокетства — не ради строгих взглядов, а ради удобства.

Когда она спустилась в малую гостиную, мастеровые уже ждали. Трое мужчин, трое женщин и — у каждого по ребёнку, будто судьба выдавала им одну и ту же печать. Лица усталые, но глаза живые. У них не было излишней наглости — только напряжение людей, которых жизнь выжала из дома и заставила искать новый.

Плотник поднялся первым.

— Мадам… — произнёс он, явно стараясь говорить правильно. — Благодарю, что приняли.

— Я не принимаю из жалости, — спокойно сказала Маргарита. — Я принимаю потому, что мне нужны руки и головы. Если вы готовы работать — мы договоримся.

Кузнец сглотнул.

— Готовы, мадам.

— Тогда по порядку, — Маргарита села. Не в кресло для «величества», а на обычный стул. Это сразу сбило лишнюю церемонию и заставило людей расслабиться. — Дом у вас будет временно в правом крыле. Зимой — там теплее и суше. Весной начнём строить отдельные дома для мастеровых, если вы покажете, что вы надёжные.

Сапожник, худой, жилистый, с руками, в которых сразу читалась привычка к коже и нитке, осторожно спросил:

— А плата… мадам?

— Плата будет честной, — сказала Маргарита. — Но вы не будете пить её в кабаке. У нас не будет болота. Я плачу за работу, а не за беду. Раз в неделю — серебром. За качественную работу — премия. За халтуру — вылетите. Я не умею долго злиться, я умею быстро менять людей.

Жена плотника тихо перевела дух — как будто ожидала хуже.

— И ещё, — Маргарита посмотрела на женщин. — Ваши дети будут сыты. Но они не будут бегать по дому как кошки. В доме — чистота и порядок. Если ребёнок маленький, помогу выделить одну женщину из деревни в помощь, но это будет оплата из вашей доли, не из моей. Я не против детей. Я против хаоса.

Кузнец неожиданно улыбнулся — впервые.

— Мадам… вы говорите как мастер, а не как госпожа.

— Я и есть мастер, — ответила Маргарита спокойно. — Только мой материал — люди и время.

Они поговорили ещё: о том, что нужно сделать до зимы, какие работы первоочередные, где протекает крыша на дальнем сарае, как укрепить ворота и как сделать в правом крыле отдельную мастерскую, чтобы запах кожи и смолы не смешивался с детской.

Маргарита слушала, задавала вопросы, уточняла, иногда спорила. Не потому что хотела показать власть — потому что привыкла думать системно. В какой-то момент плотник достал небольшой кусок дерева, показал трещину и объяснил, почему так случилось. Она кивнула, поняв сразу. Её уважали за это без слов — за то, что она не делала вид, будто понимает, а понимала действительно.

Когда разговор закончился, мастеровые ушли с явным облегчением. Им дали не милость — им дали работу. А это для человека всегда честнее.

Маргарита поднялась, и в этот момент в дверь постучали.

Не служанка. Не деревенский. Стук был другой — уверенный, привычный к тому, что ему открывают сразу.