— Ты тоже не вздумай устраивать сюрпризы, — сказала она тихо.

Кобыла мотнула головой, будто обещала.

Маргарита вышла из конюшни и остановилась на пороге. Ветер принёс запах свежей стружки, железа и хлеба. Никакого можжевельника, никакого лимонника. И она поймала себя на том, что ей так спокойнее.

Сегодня — работа.

Сегодня — дом.

Сегодня — порядок.

А всё остальное…

Она умела откладывать.

К полудню дом окончательно проснулся и вошёл в рабочий ритм — не шумный, не суетливый, а тот самый, который бывает там, где каждый знает своё место и цену своему времени. Маргарита прошлась по двору ещё раз, уже не как хозяйка, проверяющая, а как человек, который смотрит вперёд и прикидывает: где узко, где лишнее, где потом аукнется.

У ворот стояли двое из новых людей — братья-плотники, пришедшие с беженцами. Они о чём-то спорили, размахивая руками, но спор был не злой, а рабочий: один настаивал на одном способе крепления, другой — на другом. Маргарита остановилась, послушала.

— Делайте так, чтобы зимой не дуло, — сказала она, не повышая голоса. — А как именно — решайте сами. Мне важен результат, а не то, кто оказался прав.

Братья переглянулись, кивнули почти одновременно.

— Поняли, госпожа.

— И ещё, — добавила она. — Доски берите из тех, что сушатся под навесом, не из свежих. Свежие поведёт.

— Да, госпожа.

Она пошла дальше, чувствуя, как внутри всё складывается в аккуратную систему. Не идеальную — такой здесь быть не могло, — но живую, устойчивую.

У амбара Клер распределяла мешки с зерном. Рядом стоял молодой парень из деревни, которого наняли помогать по хозяйству, и слушал так внимательно, будто от этого зависела его жизнь.

— Эти — на помол, — говорила Клер, указывая. — Эти — на корм. Эти — не трогать без моего ведома.

— Понял, — кивал парень.

Маргарита подошла ближе.

— Как зовут? — спросила она.

— Пьер, госпожа.

— Пьер, — повторила она. — Если увидишь, что кто-то берёт больше, чем положено, или портит — сначала скажи Клер. Если Клер нет — мне. Сам не геройствуй.

Пьер выпрямился.

— Я понял. Я не вор.

— Я не говорю, что ты вор, — спокойно ответила Маргарита. — Я говорю, как здесь принято.

Это действовало лучше любых клятв.

После обеда, простого и сытного, Маргарита ушла в правое крыло. Там в одной из комнат Клер уже устроила подобие мастерской: стол, корзины с тканями, мотки шерсти, иглы, ножницы. Луиза стояла у окна и раскладывала отрезы, проверяя их на свет.

— Лён хороший, — сказала она, не оборачиваясь. — Не рвётся, не сыпется. Из этого пойдут пелёнки.

— А это? — Маргарита коснулась более грубой ткани.

— На простыни. И на рубахи. Ребёнок быстро растёт.

Маргарита кивнула.

— Не экономь. Лучше пусть будет больше.

— Я знаю, — сказала Луиза. — Я своих троих вырастила.

Маргарита замерла.

— Ты не говорила.

— А зачем? — Луиза пожала плечами. — Двое не выжили. Один ушёл с мужем и не вернулся. Это прошлое.

Маргарита не стала задавать вопросов. Здесь не спрашивали, если человек сам не открывал.

— К зиме нам понадобится ещё, — сказала она вместо этого. — Я хочу, чтобы всё было готово заранее.

— Будет, — спокойно ответила Луиза.

Из-за двери донёсся голос Агнешки — резкий, насмешливый.

— Я же говорила, не держи ногу так! Ты не корова!

Маргарита усмехнулась и вышла в коридор.

Агнешка стояла у лестницы и отчитывала одного из работников, который неловко перевязывал себе палец.

— Если ты его так стянешь, он посинеет, — продолжала знахарка. — И тогда будешь не работать, а ныть.

— Я не ною, — пробормотал мужчина.

— Вот и хорошо, — отрезала Агнешка. — Тогда делай как я сказала.

Она заметила Маргариту и фыркнула.

— Все хотят лечиться, но никто не хочет слушать.

— Это нормально, — сказала Маргарита. — Люди думают, что боль — это случайность, а не следствие.

— Вот именно, — кивнула Агнешка. — Кстати, твоя собака ест хорошо. Значит, молока хватит.

— Отлично.

— И ещё, — Агнешка прищурилась. — Отец Матей заходил.

— Уже? — удивилась Маргарита.

— Он всегда «уже». Принёс хлеб и свечи. И опять спрашивал про щенка.

Маргарита улыбнулась.

— Скажи ему, что обещание в силе. Но не раньше, чем щенок окрепнет.

— Я так и сказала, — буркнула Агнешка. — Он вздохнул, как будто ему отказали в руке и сердце.

— Для него это почти одно и то же, — сухо сказала Маргарита.

Агнешка хмыкнула.

Вечером Маргарита наконец позволила себе сесть и ничего не делать. Она устроилась у окна, с чашкой того самого чая, купленного на ярмарке. Запах был сложный: лаванда, лёгкая горечь, что-то хвойное. Она сделала глоток и тут же нахмурилась.

Нет, — подумала она. — Это просто ассоциация.

Она отставила чашку, сделала несколько медленных вдохов. Беременность обостряла всё — запахи, память, реакции. Это было нормально. Она знала.

Клер принесла ей свёрток.

— Что это? — спросила Маргарита.

— Ответ от вашей матери, — тихо сказала Клер. — Пришёл сегодня днём.

Маргарита взяла письмо, но не сразу развернула. Посмотрела на печать, на знакомый почерк.

— Потом, — сказала она. — Не сейчас.

Клер кивнула и ушла.

Ночь опускалась медленно. Рабочие расходились, двор пустел. Только в конюшне ещё кто-то возился — проверяли стойла на ночь. Маргарита вышла на крыльцо. Воздух был прохладным, чистым.

Она положила ладонь на живот.

— Мы справимся, — сказала она тихо. — У нас есть дом. И время.

Из темноты донёсся короткий лай — щенок во сне, должно быть, что-то увидел. Маргарита улыбнулась.

Обещание священнику она помнила.

И знала: это обещание ещё сыграет свою роль.

Порог времени

Осень пришла не сразу — она подкрадывалась. Сначала ночи стали холоднее, потом утренний туман начал ложиться гуще, цепляться за низины, за реку, за яблоневый сад, который ещё держал листья, но уже словно понимал: скоро.

Маргарита это чувствовала телом. Беременность вошла в ту стадию, когда движения стали осторожнее, а мысли — точнее. Ничего лишнего. Ничего случайного. Каждое утро начиналось с одного и того же: она просыпалась, прислушивалась к себе, к животу, к дому, и только потом позволяла дню начаться.

Сегодняшний день не был особенным — и именно поэтому был важным.

Она сидела в светлой комнате правого крыла, где теперь окончательно устроили мастерскую. У окна стоял большой стол, на нём — разложенные ткани: лён, плотная шерсть, мягкая, уже вычесанная пряжа. Луиза аккуратно раскладывала отрезы, придавливая края камешками, чтобы не сворачивались.

— На зиму хватит, — сказала она уверенно. — И на ребёнка, и на дом.

— Хорошо, — кивнула Маргарита. — Но делай с запасом. Я не люблю “впритык”.

Луиза понимающе усмехнулась.

— Это видно.

Клер вошла без стука, как давно заведено, с кожаной папкой в руках. В ней теперь хранились не письма — списки, договорённости, записи. Управление домом постепенно становилось не стихийным, а системным.

— Госпожа, — сказала она, — из деревни пришли женщины. Те, что на постоянную работу. Спрашивают, с чего начинать завтра.

Маргарита задумалась всего на мгновение.

— Пусть начнут с погреба. Проверят, что нужно переложить, что просушить. Потом — кухня. И скажи им: чистота — это не каприз. Это безопасность.

— Я передам, — кивнула Клер и помедлила. — И ещё… Агнешка ждёт вас.

Маргарита закрыла глаза на секунду. Она знала этот тон. Не тревожный — сосредоточенный.

— Иду.

Знахарка была в комнате для осмотров, которую оборудовали недавно: простой стол, чистые простыни, полки с травами, аккуратно подписанными. Агнешка стояла у окна, перебирая пучки сушёных растений.

— Садись, — сказала она, не оборачиваясь.

Маргарита подчинилась без споров.

Осмотр был спокойным, без суеты. Агнешка работала уверенно, без лишних слов. Закончив, она отступила на шаг и посмотрела на Маргариту внимательно, оценивающе.