Она не боялась. Не пряталась. Просто жила.

Однажды поздней осенью, когда листья уже почти облетели, а в воздухе появилась та самая прозрачная холодная ясность, которая бывает только перед настоящей зимой, Маргарита сидела в кабинете и писала. Не письмо. Не отчёт. Список — как всегда.

Список дел на весну.

Список нужных материалов.

Список людей, которых стоит взять на работу.

Список книг, которые нужно заказать.

Список — её любимый способ говорить миру: я здесь надолго.

Лоран вошёл тихо, остановился у порога и некоторое время просто смотрел на неё. Она не поднимала головы — знала, что он рядом, и это знание было таким же естественным, как дыхание.

— Ты опять воюешь с будущим? — спросил он наконец.

— Я строю будущее, — ответила она, не отрываясь от бумаги. — Войны мне хватило в начале.

Он подошёл ближе, положил ладонь ей на плечо. Тепло ладони было спокойным — без требований, без давления.

— Ты счастлива? — спросил он так, будто спрашивает не ради ответа, а ради правды.

Маргарита остановилась. Перо замерло.

Она могла бы ответить красиво. Могла бы ответить резко. Могла бы ответить иронией. Но в этом доме и рядом с этим человеком ей не нужно было защищаться.

Она подняла глаза и сказала просто:

— Да.

И добавила, подумав:

— Иногда я даже забываю, что когда-то выживала.

Лоран улыбнулся, наклонился и коснулся губами её виска — не страстно, не демонстративно. Почти нежно. Как подтверждение.

В этот момент из коридора донёсся грохот — явно детский.

— Жюльен! — раздался звонкий голос Аделаиды. — Ты опять стащил мой карандаш!

— Это не карандаш! — возмутился Жюльен. — Это… инструмент!

Маргарита закрыла глаза и тихо рассмеялась.

— Вот, — сказала она, вставая. — Вот моё будущее.

Она вышла в коридор, и дом, как всегда, жил своей жизнью: запах хлеба, шаги, детский спор, далёкий лай собак, тихий смех Клер где-то на кухне, ворчание Агнешки о «современных матерях», которые всё делают «по-своему», и голос священника во дворе, который убеждал кого-то, что щенок — это не игрушка, а «ответственность перед Господом».

Маргарита остановилась на лестнице и посмотрела вниз — на детей, на людей, на дом, который стал её крепостью не по праву рождения, а по праву труда.

И вдруг поняла: это и есть то, ради чего она когда-то — в другом мире — жила и работала, только там всё было стеклянным и быстрым, а здесь — настоящим.

Она не получила «счастье» в подарочной упаковке.

Она построила его руками.

И если бы кто-то спросил её сейчас, кем она стала, Маргарита ответила бы без пафоса и без страха:

— Я стала собой.

А это — самая редкая роскошь в любой эпохе.