Эта злость была хорошей. Трезвой. Рабочей.

К обеду приехали гости.

Сначала послышался стук колёс. Потом — голоса у ворот. Потом — резкий женский смех, как звон ложки о фарфор.

Клер влетела в гостиную быстрее, чем обычно.

— Госпожа… — сказала она тихо. — Приехали.

Маргарита уже знала, кто.

Она не суетилась. Не переодевалась в парадное. Выбрала то, что было самым правильным: простое платье хорошей ткани, без показной роскоши, с аккуратной шнуровкой и чистым воротом. Волосы убрала в строгую причёску, не оставляя кокетливых прядей. Серьги — маленькие, неброские.

Королева в опале не должна выглядеть как дама, ищущая внимания.

Она должна выглядеть как хозяйка, у которой есть границы.

В холле стояла девушка — молодая, яркая, с улыбкой, которая больше требовала, чем радовала. Рядом — ещё одна, чуть старше, с осторожными глазами и слишком гладкой вежливостью. Слуги принесли коробки, корзины — очевидно, дамы приехали не «на минутку».

— Мадам, — пропела первая, делая книксен с театральной точностью. — Я так счастлива наконец познакомиться! Мне говорили, у вас… чудо!

Маргарита кивнула, не улыбаясь широко. Ровно настолько, насколько прилично.

— Вы приехали за щенком, — сказала она спокойно, не превращая разговор в светскую вату.

Девушка моргнула, будто её слегка ударили по пальцам.

— О, вы так прямолинейны! — рассмеялась она. — Да! Он… он невероятный! Я видела его… — она запнулась и быстро добавила: — Мне рассказывали. Мне рассказывали, что такая порода — редкость!

Вторая девушка кашлянула и тихо сказала:

— Мы не хотим вас беспокоить, мадам. Просто… если возможно… моя подруга мечтает…

Маргарита посмотрела на них внимательно. Она уже видела таких женщин. Не злых по сути. Просто воспитанных в системе, где «хочу» равняется «получу». И где если не получишь — значит, кто-то виноват.

— Один щенок обещан, — сказала Маргарита. — Он будет передан, когда сможет есть самостоятельно и не будет нуждаться в матери. Раньше — нет.

— Но он уже большой! — вспыхнула первая, и вспышка была искренней, детской. — Я… я привезла деньги! И даже…

— Раньше — нет, — повторила Маргарита спокойно. Не громко. Не жёстко. Просто так, чтобы это не обсуждалось.

Девушка прикусила губу. Потом резко расправила плечи и попыталась улыбнуться.

— Хорошо. Тогда… тогда я хочу заказать второго. Я готова ждать.

Маргарита повернула голову к Клер.

— Принеси книгу записей, — сказала она.

Клер принесла. Маргарита открыла её, не торопясь, и посмотрела на гостью.

— Имя.

— Элоиза де… — девушка осеклась, будто вспомнив, что фамилии здесь могут быть опасны. — Элоиза. Просто Элоиза.

Маргарита кивнула.

— Я уведомлю вас, когда будет следующий помёт. Но предупреждаю сразу: у меня щенки не «на продажу». У меня — разведение. Я оставляю лучших для себя. Остальное — по возможности.

— Конечно, мадам, — быстро сказала Элоиза, уже пытаясь снова сиять. — Разумеется! Это… это даже благороднее!

Маргарита сделала запись. Потом закрыла книгу.

— А теперь о том щенке, который обещан, — сказала она. — Аванс обязателен. Чтобы не было разговоров.

— Конечно! — Элоиза уже тянула руку к сумочке.

Маргарита подняла ладонь.

— Не сейчас. Клер примет. И вы подпишете расписку. Я люблю порядок.

Элоиза замерла, потом нервно рассмеялась.

— Вы удивительная, мадам.

— Я просто взрослая, — спокойно ответила Маргарита.

Гостьи ушли во двор — посмотреть на щенков, на лошадей, на дом. Маргарита не сопровождала их. Это тоже был сигнал: она не продаётся вместе со своим хозяйством.

Когда дверь закрылась, Клер выдохнула.

— Госпожа, вы… как нож.

— Я не нож, — сказала Маргарита тихо. — Я замок. Разница есть.

Клер кивнула.

— Что с щенком для священника?

Маргарита посмотрела в окно, где светлый щенок бегал за своей матерью.

— Он — вне торговли, — сказала она. — Его обещание — не покупка. Это союз.

Клер улыбнулась впервые за день.

— Понимаю.

Маргарита вернулась к столу, взяла письмо королю, наконец поставила печать. Воск капнул ровно. Печать легла чётко.

Точка.

Она передала письмо Клер.

— Отправь.

— Сегодня же, — уверенно сказала Клер.

Маргарита осталась одна на секунду — и вдруг почувствовала, как внутри поднимается тихое, почти забытое ощущение.

Не тревога.

Предвкушение.

Потому что теперь она не убегала. Не выживала. Не пряталась.

Она строила жизнь — свою и Аделаиды.

И впервые за долгое время это было не борьбой, а выбором.

Город без титулов

В город Маргарита поехала без спешки и без пышности.

Не потому что не могла позволить себе лучше — могла. А потому что теперь понимала простую вещь: излишняя демонстрация всегда привлекает лишнее внимание. Ей же нужно было другое — тишина, возможность смотреть и думать, не оглядываясь каждую минуту.

Повозка шла мягко. Кони были выезженные, спокойные, и это радовало — после родов резкие толчки ощущались иначе, тело ещё напоминало о себе, но уже без боли, скорее с осторожностью. Маргарита сидела прямо, укутанная в лёгкий плащ, и смотрела на дорогу. Поля сменялись рощами, мелькали деревеньки, пахло сеном, дымом и тёплой землёй.

Город встретил её шумом — живым, деловым, густым. Здесь всегда было больше звуков, больше лиц, больше движения. Здесь никто не знал её лично и потому не кланялся слишком низко и не смотрел слишком пристально. Это было приятно.

Первым делом — банк. Не потому что деньги важнее всего, а потому что порядок важнее эмоций.

Управляющий узнал её сразу, но не по титулу — по манере держаться. Такие люди узнают подобных себе без подсказок. Разговор был коротким и деловым. Средства, поступившие от короля как «подарок», были распределены: часть — на счёт дочери, часть — в хозяйственный резерв, небольшая сумма — на личные нужды. Маргарита не любила держать всё в одном месте. Это была привычка из другой жизни, но именно она сейчас давала ощущение контроля.

— Вы предусмотрительны, мадам, — заметил управляющий, подписывая документы.

— Я просто не люблю сюрпризы, — ответила Маргарита спокойно.

Из банка она вышла с лёгким чувством выполненного долга. Дальше можно было позволить себе роскошь — просто идти.

Город жил. Торговцы спорили о цене, дамы выбирали ткани, дети бегали между лавками, лавируя между юбками и корзинами. Маргарита остановилась у лавки с книгами — не богатыми фолиантами, а теми, что покупают для чтения, а не для демонстрации. Полистала несколько, отложила одну — сборник пьес, недавно привезённый из соседних земель. Театр снова напомнил о себе.

Она поймала себя на том, что думает о вечере. О мягком свете зала, о голосах актёров, о том, как приятно просто сидеть и смотреть, не решая ничего важного.

Эта мысль была неожиданной и… приятной.

Маргарита направилась к портной. Там уже ждали — Клер всё устроила заранее. Ткани разложили на столе: шерсть, лён, мягкий хлопок для пелёнок. Маргарита перебирала их внимательно, не торопясь. Её интересовали не кружева и вышивка, а плотность, износостойкость, возможность стирать и кипятить. Портниха смотрела с уважением — такие заказчицы встречались редко.

— Для ребёнка? — осторожно спросила она.

— Да, — кивнула Маргарита. — И для меня. Без излишеств.

— Вы… недавно родили, — заметила портниха, не спрашивая, а утверждая.

Маргарита подняла на неё взгляд.

— Это видно?

— По осанке, — улыбнулась та. — Женщины после родов ходят иначе. Сильнее.

Маргарита приняла комплимент без слов.

После портной была лавка специй — небольшая, тёмная, пахнущая Востоком. Хозяин говорил на ломаном французском, его дочь — лучше, и именно с ней Маргарита обсуждала поставки. Чай, сушёные травы, морская соль. Не на показ — для себя. Для дома. Для здоровья.

— Раз в месяц, — сказала Маргарита. — Доставка в поместье. Оплата заранее.