Девушка кивнула с воодушевлением. Такие клиенты не торгуются ради удовольствия — они приходят надолго.

Когда Маргарита вышла обратно на улицу, солнце уже клонилось к вечеру. Город стал мягче, тени удлинились, шум приобрёл другое звучание — не деловое, а ожидающее. Она остановилась у афиши театра.

Сегодня. Именно сегодня.

Решение было принято без колебаний.

В театр она вошла не как королева и не как изгнанница — как женщина. Платье простое, но сидящее безупречно, волосы убраны аккуратно, украшений минимум. В ложе было достаточно света, чтобы видеть сцену, и достаточно тени, чтобы остаться незаметной.

Спектакль начался, и Маргарита позволила себе редкую роскошь — забыть о времени. Слова, музыка, движение — всё складывалось в цельную картину. Она улыбнулась в нужный момент, нахмурилась там, где требовалось, и поймала себя на том, что смеётся — негромко, искренне.

И именно в этот момент она почувствовала взгляд.

Не навязчивый. Не оценивающий. Просто внимательный.

Маргарита повернула голову и встретилась глазами с мужчиной, сидящим несколькими рядами ниже. Он не отвёл взгляда сразу — лишь слегка наклонил голову, признавая её присутствие. В его глазах не было удивления или любопытства праздного человека. Там было узнавание.

Он знает, — поняла она.

И, к собственному удивлению, не напряглась.

После спектакля они столкнулись почти случайно — в фойе, у столика с вином. Он оказался выше, чем она ожидала, тёмные волосы были собраны небрежно, а форма сидела так, будто он не привык красоваться — просто носил её как вторую кожу.

— Мадам, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Позвольте поздравить вас.

— С чем именно? — спокойно спросила Маргарита.

— С тем, что вы здесь, — ответил он без тени насмешки. — И… с дочерью.

Вот тогда она действительно удивилась.

— Слухи ходят быстро, — добавил он, словно извиняясь. — Но я умею отличать правду от домыслов.

Маргарита посмотрела на него внимательно. В его голосе не было снисхождения, в позе — давления. Только интерес.

— Тогда вы знаете больше, чем многие, — сказала она.

— Возможно, — согласился он. — Но мне интересно не это. Мне интересно, как вам спектакль.

И она вдруг поняла, что улыбается.

Не из вежливости. Не из расчёта. Просто потому что этот разговор был… лёгким.

— Интересный, — ответила она. — Хотя второй акт можно было сократить.

Он рассмеялся — тихо, искренне.

— Я сказал то же самое сестре, — признался он. — Она со мной не согласилась.

— Сёстры редко соглашаются, — заметила Маргарита.

— Особенно если уверены, что знают лучше, — добавил он.

Они вышли вместе — не спеша, не оглядываясь. На улице уже зажглись фонари, воздух был прохладным, свежим. Он предложил пройтись до ближайшей ресторации — без нажима, словно оставляя ей право отказаться.

Маргарита задумалась всего на секунду.

— Почему бы и нет, — сказала она наконец.

И в этот момент она поняла: впервые за долгое время она делает шаг не потому, что надо, а потому что хочет.

Ресторация оказалась тихой — не модной и шумной, а той редкой, где умеют держать баланс между уютом и приличием. Здесь не заглядывали в тарелки соседям и не ловили каждое слово, здесь приходили говорить и слушать. Маргарита оценила это сразу.

Он выбрал стол у окна, не слишком близко к свету, но и не в глубине зала. Жест был простой — и потому показательный. Не прятался и не выставлял напоказ.

— Вы предпочитаете вино или что-то полегче? — спросил он, не усаживаясь, пока она не устроилась.

— Чай, если есть, — ответила Маргарита. — Или воду. Вино сегодня — нет.

Он лишь кивнул, без удивления и без лишних вопросов, и заказал то же самое для себя. Это было… приятно. Она отметила это автоматически, как отмечала когда-то детали в переговорах: человек, который не давит, стоит внимания.

— Вы часто бываете в городе? — спросил он, когда им подали чай.

— Реже, чем хотелось бы, — честно ответила она. — Но сейчас стараюсь выбираться. Полезно помнить, что мир не ограничивается стенами дома.

— Особенно если дом большой, — заметил он с лёгкой иронией.

Маргарита улыбнулась.

— Особенно тогда.

Он представился — спокойно, без титулов, словно проверяя, станет ли она спрашивать дальше. Она не стала. И это, кажется, его позабавило.

— Вы не уточняете, — сказал он, приподняв бровь.

— Если человеку важно, чтобы я знала больше, он скажет сам, — ответила Маргарита. — А если нет — значит, достаточно того, что уже сказано.

— Редкая позиция, — признал он. — Обычно хотят знать всё и сразу.

— Обычно потом жалеют, — парировала она.

Он рассмеялся — снова тихо, без показного веселья.

— Вы умеете разговаривать, мадам.

— Я умею слушать, — поправила она. — Это ценнее.

Разговор пошёл легко, словно они давно знали друг друга и просто сделали паузу, чтобы снова продолжить. Он рассказывал о дорогах, о портах, о городах, где театры строят быстрее, чем церкви, и о местах, где сцена — это просто помост на площади, но актёры играют так, что толпа забывает дышать.

Маргарита слушала внимательно. Не из вежливости — ей действительно было интересно. В его рассказах не было хвастовства, только наблюдения. Он говорил о людях, а не о подвигах, и это выдавало в нём человека думающего.

— Вы любите театр, — заметил он вдруг.

— Да, — ответила она без колебаний. — Это единственное место, где можно увидеть людей честными. Пусть даже притворно.

— Забавно, — задумался он. — Я всегда считал, что честнее всего люди бывают в дороге. Когда устали и некому изображать кого-то другого.

— Тогда вы счастливчик, — сказала Маргарита. — У вас есть и то и другое.

Он посмотрел на неё внимательнее, будто впервые позволил себе задержать взгляд дольше положенного. Но в этом взгляде не было липкости — только интерес.

— Вы… очень не похожи на то, что о вас говорят, — произнёс он осторожно.

— А что обо мне говорят? — так же осторожно спросила она.

— Разное, — уклончиво ответил он. — Но чаще — что вы холодны.

Маргарита сделала глоток чая и поставила чашку.

— Холод — это когда нет чувств, — сказала она спокойно. — А у меня просто есть границы.

Он кивнул.

— Тогда это многое объясняет.

В дверях ресторации мелькнула знакомая фигура. Женщина, хорошо одетая, с живым, цепким взглядом, вошла под руку с подругой и тут же заметила их столик. Маргарита уловила это боковым зрением — опыт позволял.

— Похоже, нас заметили, — сказала она негромко.

Он повернул голову, узнал и едва заметно поморщился.

— Да… — протянул он. — Это подруга моей сестры. Очень любит истории.

— Тогда, полагаю, завтра у неё будет новая, — усмехнулась Маргарита.

— Боюсь, так, — согласился он. — Если хотите, я провожу вас. Чтобы… уменьшить простор для фантазии.

Она посмотрела на него внимательно. Предложение было корректным, без намёка на давление.

— Провожайте, — сказала она. — Но не дальше кареты.

Он улыбнулся — на этот раз шире, и на щеке мелькнула ямочка.

— Как прикажете, мадам.

Они вышли вместе. Ночь была прохладной, город — спокойным. У кареты он остановился, не делая ни шага лишнего.

— Спасибо за вечер, — сказал он. — Он был… неожиданно хорош.

— Взаимно, — ответила Маргарита.

Она поднялась в карету и, прежде чем занавеска опустилась, добавила:

— Театр на следующей неделе. Новый спектакль.

Он понял сразу.

— Я буду там, — сказал он просто.

Карета тронулась. Маргарита откинулась на сиденье и закрыла глаза на мгновение. В груди было тепло — не от вина и не от комплиментов, а от редкого ощущения правильности момента.

Это ещё не была любовь.

Но это уже было начало.

После света рампы

Утро встретило Маргариту ясным небом и непривычной лёгкостью в теле.

Не той, что приходит от отдыха, а иной — когда внутри всё разложено по полкам, и ни одна мысль не толкается локтями. Она проснулась рано, ещё до того, как Клер вошла в детскую, и несколько минут просто лежала, прислушиваясь к дому. Аделаида спала спокойно, ровно, без беспокойных вздохов. Это было лучшим началом дня.