— Нет, — ответила Маргарита спокойно. — Оно просто долго ждало.

Они въехали во двор. Трава выросла выше щиколотки, камень под ней был скользким. Конюшни — пустые, но крепкие. Дом — запертый, холодный, пахнущий плесенью и старым деревом.

Маргарита вошла первой.

Внутри было темно. Она сделала несколько шагов, вдохнула и тут же прикрыла нос платком. Запах затхлости, мышей, старой влаги. Полы грязные, мебель накрыта пылью. Но стены — крепкие. Крыша — целая. Окна — узкие, но есть.

— Сначала — вода, — сказала она. — Потом уборка. Потом всё остальное.

Люди зашевелились. Кто-то открыл окна. Кто-то вынес старые тряпки. Кто-то пошёл к реке за вёдрами. Животных отвели в конюшни — корова мычала недовольно, козы озирались, птицу рассадили временно.

Маргарита села на скамью у входа и на мгновение закрыла глаза. Сил почти не осталось. Но внутри было странное, спокойное чувство — не победы, а правильности.

Клер присела рядом.

— Госпожа… вы не жалеете?

Маргарита открыла глаза и посмотрела на дом, на двор, на людей, которые уже начали работать.

— Нет, — сказала она. — Я наконец-то на своём месте.

Она снова положила ладонь на живот.

— Здесь будет чисто, — сказала она тихо. — И здесь будут жить.

И это было не обещание. Это было решение.

Дом принял их не сразу.

В первую ночь Маргарита почти не спала. Не потому что было страшно — потому что дом говорил. Скрипел, вздыхал, осыпался где-то в глубине стен, будто старый зверь, которого разбудили после долгой спячки. Запах сырости въелся в всё: в волосы, в одежду, в дыхание. Даже огонь в камине не мог перебить его полностью — только смешивал с дымом и влажным камнем.

Она лежала на жёсткой кровати, застеленной грубой простынёй, и смотрела в потолок. Балки были целые, крепкие, но потемневшие от времени. Никакой роскоши, никакой красоты — только основа. И этого было достаточно.

Это не развалина, — подумала она. — Это тело, которое давно не мыли.

Мысль была почти профессиональной, врачебной. Организм не умирает от грязи — он страдает, но живёт. И если начать правильно, вовремя, без истерики, его можно привести в порядок.

Утром она встала раньше всех.

Первое, что она сделала, — вышла во двор и глубоко вдохнула. Воздух здесь был другим. Сырой, прохладный, с запахом реки, травы и животных. Навоз никуда не делся — но он был честным, не прикрытым благовониями. Такой запах не унижал. С ним можно работать.

— Вода, — сказала она вслух, хотя рядом никого не было.

Клер появилась через минуту, заспанная, с растрёпанными волосами.

— Госпожа?

— Где колодец? Или источник.

— За домом… — Клер махнула рукой. — Старый, но вода там чистая.

Маргарита кивнула.

— Значит, начинаем с воды.

Люди подтягивались постепенно. Деревенские, которых они наняли по дороге, не суетились, но и не тянули. Они смотрели на дом так же, как Маргарита: оценивая, прикидывая, что можно сделать быстро, а что подождёт.

— Сначала вымыть дом, — сказала Маргарита, собрав всех во дворе. — Полы, стены, всё. Зола, горячая вода, щётки. Пауков — вон. Мышей — ловушки. Никто не спит в грязи.

Кто-то хмыкнул, кто-то переглянулся.

— За работу плачу сегодня вечером, — добавила она спокойно. — Звонкой монетой.

После этого вопросов не стало.

Она шла по дому медленно, комната за комнатой. Пальцы касались стен, мебели, дверных косяков. Дерево было сухое, не гнилое. Камень — прочный. Где-то придётся чинить, где-то — просто отмыть. Окна маленькие, но это даже хорошо: зимой будет теплее.

Клер шла следом и записывала — не на бумаге, а в голове. Она уже начала понимать, что от неё требуется: не служить — помогать.

— Здесь будет спальня, — сказала Маргарита, остановившись у комнаты с единственным окном на восток. — Свет утром. Мне это нужно.

— А эта? — Клер указала на соседнюю.

— Детская, — ответила Маргарита без паузы.

Слово прозвучало спокойно, без дрожи. И Клер впервые поняла: госпожа не «ждёт, что будет». Она готовится к любому исходу.

Животные устроились быстрее людей.

Корова с телёнком заняли старый хлев. Маргарита сама проверила стойло, потрогала стены, посмотрела, нет ли острых углов. Коза беременная стояла спокойно, жевала, вторая пыталась пролезть куда не надо — пришлось привязать. Птицу разместили временно, под навесом, с соломой. Собаки осматривали территорию, нюхали, запоминали. Они уже начинали считать это место своим.

Лошади — главное богатство — получили лучшее место в конюшне. Маргарита долго стояла рядом с кобылой, наблюдая за её дыханием, за тем, как она ставит копыта.

— Нормально, — сказала она себе. — Перевозка перенесла хорошо.

Это был не просто осмотр. Это было возвращение к себе.

К полудню в доме стало шумно. Вёдра с водой, скрип щёток, удары, кашель от пыли. Окна открыли настежь. Солнечные лучи резали воздух полосами, поднимая пыль, но и прогоняя затхлость.

Маргарита работала вместе со всеми — не постоянно, но достаточно, чтобы люди это видели. Она мыла стол, вытирала полку, выносила мусор. Клер пыталась её остановить, но Маргарита только покачала головой.

— Мне важно чувствовать дом, — сказала она. — Это не прихоть.

Беременность напоминала о себе резкой слабостью. Тогда она садилась, пила воду, закрывала глаза. Никто не делал из этого трагедии. Это было… нормально.

Во второй половине дня пришли женщины из деревни.

Сначала одна — осторожная, в платке, с корзиной яиц. Потом ещё две. Они стояли у ворот, переглядывались, пока Клер не вышла к ним.

— Госпожа, — сказала Клер, подойдя к Маргарите, — они… говорят, что слышали… что вы… в положении.

Маргарита выпрямилась.

— Пусть заходят, — сказала она. — И скажи, что я благодарна за заботу.

Женщины вошли неуверенно. Смотрели на дом, на двор, на животных. Потом — на Маргариту. Взгляды были разные: сочувственные, оценивающие, любопытные.

— Мы… — начала одна, постарше, — мы подумали… может, вам… помощь нужна.

— Всегда нужна, — ответила Маргарита спокойно.

Женщина кивнула и, понизив голос, сказала:

— У нас тут… есть одна. Знахарка. Акушерка. Опытная. Она многих принимала. Хорошая.

Маргарита не ответила сразу. Она смотрела на женщину внимательно, не как на источник слухов, а как на человека.

— Пусть придёт, — сказала она наконец. — Я хочу с ней поговорить. Не сегодня. Завтра.

Женщины переглянулись — удивлённо, но с облегчением.

— Она не из болтливых, — поспешно добавила другая. — И травы знает.

— Это хорошо, — кивнула Маргарита. — Но я сначала буду говорить. Потом — слушать.

Они ушли, оставив яйца и ощущение, что круг начал замыкаться.

Клер смотрела на госпожу с новым выражением — смесь уважения и осторожного восхищения.

— Вы их не боитесь, — сказала она тихо.

— Я боюсь глупости, — ответила Маргарита. — А опыта — нет.

К вечеру дом изменился. Не стал чистым — стал живым. Запахи ушли не все, но уже не давили. Полы были мокрыми, стены — протёртыми, окна — прозрачными. В камине горел огонь. На кухне кипела простая еда.

Маргарита села за стол, устало опустив плечи. Тело гудело. Но внутри было странное, спокойное удовлетворение.

— Завтра, — сказала она Клер, — проверим всё ещё раз. Скот. Запасы. Людей. И начнём по-настоящему.

Она положила ладонь на живот и позволила себе впервые за долгое время закрыть глаза без тревоги.

Дом больше не был чужим.

К вечеру Маргарита уже не чувствовала ног.

Это было не изнеможение и не болезнь — обычная усталость человека, который целый день принимал решения, следил, проверял, думал и ещё раз проверял. В этом веке за ошибку платили не деньгами — здоровьем, временем, иногда жизнью. Она это понимала слишком хорошо, чтобы позволить себе расслабиться.

Дом больше не казался мёртвым, но и «уютным» его назвать было рано. Он был рабочей площадкой. Пространством, которое нужно было привести в порядок шаг за шагом.