Отец Матей ехал верхом чуть сбоку от повозки Маргариты. Он держался уверенно, не по-дворцовому, но и не по-крестьянски — видно было, что с лошадьми он знаком давно. Несколько раз он бросал одобрительные взгляды на упряжь, на ровный ход коней.

— Хорошие лошади, — наконец сказал он, поравнявшись. — Не дёрганые, ухоженные. Видно, что за ними смотрят.

— Смотрят, — спокойно ответила Маргарита. — И работать с ними не спешат.

— Это редкость, — кивнул священник. — Многие думают, что если животное молчит, значит, ему всё равно.

— Животные не жалуются словами, — вмешалась Агнешка, ехавшая с другой стороны. — Они жалуются болезнями. А потом люди удивляются.

— Вы опять всё сводите к своим травам, — усмехнулся отец Матей.

— Потому что вы всё сводите к молитвам, — не осталась в долгу она.

— А вы попробуйте иногда помолиться, — спокойно сказал он. — Не всё лечится отваром.

— А вы попробуйте иногда помыть руки, — фыркнула Агнешка. — Не всё лечится святой водой.

Клер прыснула, быстро прикрыв рот ладонью.

Маргарита слушала их перебранку с явным удовольствием. Это был не спор — это был привычный танец двух людей, которые давно знают друг друга и не боятся задеть.

— Кстати, о животных, — сказала она, когда разговор чуть стих. — Я хотела вам предложить… Когда у наших собак будут щенки, я привезу вам одного. Если захотите.

Отец Матей резко повернул голову, и в его глазах вспыхнуло почти детское выражение.

— Правда?

— Конечно, — кивнула Маргарита. — Собаки у нас охотничьи, умные. Щенок будет крепкий.

Священник улыбнулся широко, открыто, так, как улыбаются редко.

— Я всю жизнь хотел собаку, — признался он. — Но… служба, заботы… А одному жить… — он махнул рукой. — С псом было бы легче.

— Тогда договорились, — спокойно сказала Маргарита.

Агнешка закатила глаза так выразительно, что Клер снова едва сдержала смех.

— Вот, — пробормотала знахарка, — сначала щенки, потом куры, потом козы, а потом вы ему и жеребёнка притащите.

— Не исключено, — невозмутимо ответила Маргарита. — Если заслужит.

Отец Матей рассмеялся.

— Я постараюсь, — сказал он с шутливым поклоном.

Немного погодя разговор стал спокойнее. Отец Матей перешёл на привычную для себя тему — осторожно, без нажима.

— Вам всё-таки стоит помнить, госпожа, — сказал он негромко, — что вы в положении. И что люди смотрят. Репутация — вещь хрупкая.

Маргарита кивнула.

— Я понимаю. Именно поэтому мы договоримся так: раз в месяц я буду появляться на службе. Со всеми, кто живёт у меня. Этого достаточно, чтобы не было лишних разговоров.

— А в остальное время? — спросил он.

— В остальное время, — спокойно ответила она, — вы можете приходить к нам. Причащать, молиться. Для слуг, для дома. Я выделю комнату, если нужно.

Агнешка театрально вздохнула.

— Теперь у нас будет не только кабинет для трав, но и молельня, — пробормотала она. — Дом становится универсальным.

— Дом становится живым, — мягко сказал священник. — Это разные вещи.

Маргарита посмотрела на него внимательно.

— Именно поэтому я и предложила, — сказала она. — Мне не нужны слухи. Мне нужен порядок.

— Вы мыслите шире, чем многие мужчины, — заметил он.

— Я просто не могу позволить себе роскошь не думать, — ответила она.

Клер слушала разговор, затаив дыхание. Для неё всё это было новым: договоры, решения, тонкие ходы, где одно слово могло решить больше, чем десяток приказов.

К вечеру впереди показались стены города.

Невысокие, но протяжённые, с башнями, потемневшими от времени. За стенами поднимался шум — далёкий, гулкий, многоголосый. Город жил своей жизнью, готовился к ярмарке. У ворот уже толпились повозки, люди, торговцы, кто-то спорил, кто-то смеялся, кто-то ругался.

Маргарита внимательно смотрела на всё это. Она чувствовала усталость, но не ту, что валит с ног, а ту, что требует разумного отдыха. Именно поэтому она заранее решила: никаких поездок туда-сюда.

— Мы остаёмся здесь на несколько дней, — сказала она, словно подводя итог своим мыслям. — Мне нужно время. И телу, и голове.

— Это правильно, — сразу поддержал отец Матей.

— Это разумно, — буркнула Агнешка. — Толпы не для беременных.

Гостиный дом нашли недалеко от центральной площади, но не прямо у ярмарочного шума. Каменное здание, два этажа, широкий двор, конюшня. Хозяин — плотный мужчина с цепким взглядом — мгновенно понял, кто перед ним, и расплылся в услужливой улыбке.

— Лучшие комнаты, госпожа, — заверил он. — Тихо, чисто, окна во двор.

Маргарита сама осмотрела комнаты. Просторно, сухо, постели чистые, полы выметены. Для неё — отдельная комната, для Клер — рядом, для Агнешки — напротив. Стражники разместились ниже, ближе к выходу.

— Подойдёт, — сказала она коротко.

Когда дверь за ней закрылась, Маргарита на мгновение прислонилась к стене и позволила себе выдохнуть.

Город был впереди.

Ярмарка — совсем близко.

А значит, следующий шаг будет сделан здесь.

Ярмарка

Город проснулся раньше солнца.

Маргарита поняла это ещё до того, как открыла глаза: шум просачивался сквозь ставни, густой, многослойный, живой. Крики торговцев, ржание лошадей, скрип телег, звон металла, лай собак, смех, ругань — всё это сливалось в единый гул, от которого у непривычного человека могла разболеться голова, а у опытного — появлялось странное, почти азартное чувство.

Она лежала неподвижно несколько минут, прислушиваясь и одновременно проверяя себя: тело, дыхание, живот. Всё было спокойно. Ребёнок — тихий. Это утро ей нравилось.

Маргарита встала без спешки. Сегодня не нужно было никого встречать в доме, распределять работу, проверять запасы. Сегодня была ярмарка — место, где время течёт иначе и где ошибку можно сделать за один разговор, а удачное решение — за один взгляд.

Она оделась просто, но продуманно. Платье — тёмное, неброское, из хорошей шерсти, без гербов и украшений. Плащ — практичный, с капюшоном. Волосы убрала аккуратно, лицо оставила открытым. Никакой показной скромности, но и никакой демонстрации статуса. Именно так выглядят женщины, у которых есть деньги, но нет желания их афишировать.

Клер уже ждала внизу, чуть взволнованная, но собранная. Рядом — Гуго и двое стражников, незаметных, как тень. Агнешка появилась последней, с тем самым выражением лица, которое говорило: я здесь, но по собственной воле.

— Держимся вместе, — сказала Маргарита спокойно. — Если потеряемся — встречаемся у фонтана у северных рядов через час.

— А если через два? — уточнила Агнешка.

— Тогда я начну считать тебя похищенной, — невозмутимо ответила Маргарита.

— Ладно, — хмыкнула та. — Через час.

Отец Матей ушёл раньше — в городскую церковь. Пообещал, что подойдёт позже, когда закончит дела. Маргарита отметила это про себя: лишний шум вокруг церкви ей сейчас был не нужен, но присутствие священника в городе — полезно.

Ярмарка развернулась на нескольких улицах сразу. Ряды тянулись, переплетались, расходились и снова сходились. Здесь продавали всё: от мешков с зерном и бочек с солёной рыбой до кружев, специй и заморских безделушек, которые стоили больше, чем годовой доход деревни.

Запахи били в нос: пряности, жареное мясо, лук, пот, кожа, дым. Маргарита дышала осторожно, но не морщилась. Это был запах жизни, не дворцовой, не приглаженной — настоящей.

Она шла медленно, останавливаясь там, где взгляд цеплялся за порядок или, наоборот, за интересную несуразицу.

Специи она посмотрела первой. Не потому что хотелось — потому что нужно. Перец был разный: чёрный, серый, откровенно подкрашенный золой. Кориандр — свежий, ароматный. Гвоздика — дорогая, но настоящая. Она нюхала, щупала, слушала, как торговцы врут, и выбирала тех, кто врал меньше.

— Беру вот это, — сказала она наконец. — И это. Но цену снижайте.

Торговец попытался возразить — и замолчал, встретившись с её взглядом. Он понял: с этой женщиной лучше не играть.