— С чего начнём? — спросила Клер.

Маргарита открыла тетрадь, пролистала страницы, исписанные ровным, уверенным почерком.

— Бочки, — сказала она. — Большие и средние. Хорошие, без трещин.

Клер удивлённо моргнула.

— Зачем?

— Потому что зима, — спокойно ответила Маргарита. — И потому что у нас будут овощи. Капуста, огурцы. Их надо где-то квасить. И мясо… — она на секунду задумалась. — Мясо тоже.

Бочарный ряд оказался дальше от центральной площади. Там было меньше шума, больше древесного запаха, свежей стружки и смолы. Мужчины с руками, натёртыми до мозолей, стягивали обручи, проверяли дно, постукивали по стенкам.

Маргарита проверяла всё сама. Проводила ладонью по дереву, заглядывала внутрь, принюхивалась.

— Эта пойдёт, — сказала она, указывая на большую бочку. — И ещё две средние. И вот эти поменьше — для жира.

— Для сала? — уточнил бочар.

— Для мяса, — ответила она. — Заливать жиром. Чтобы хранилось.

Он хмыкнул.

— Умно.

— Не умно, — поправила она. — Практично.

Дальше был ряд с посудой. Глиняные горшки, кувшины, миски, крышки. Маргарита выбрала много — больше, чем позволила бы себе «дворцовая версия» её самой. Потому что двор не варит, не солит, не хранит.

— Эти, — сказала она, — с толстыми стенками. И крышки к ним. Все.

— Это на хозяйство? — спросила торговка.

— Это на зиму, — ответила Маргарита.

Следом — жир. Топлёный, в глиняных сосудах. Масло. Воск. Свечи. Она считала не по дням, а по неделям холодов. Сколько света. Сколько еды. Сколько нужно, чтобы не чувствовать страх, когда первый снег ляжет на землю.

Винный ряд она искала специально.

Запах кислоты, дубовых бочек и перебродивших ягод она почувствовала издалека. Здесь продавали вино, уксус, винный жмых. Маргарита остановилась у лавки, где уксус был прозрачный, чистый, без мутного осадка.

— Винный? — спросила она.

— Лучший, — ответил торговец. — Южный.

Она попробовала каплю на кончик пальца, осторожно коснулась языка.

— Беру, — сказала она. — И сразу много. С доставкой.

— А яблочный? — уточнил он.

Маргарита задумалась.

— Я сделаю сама, — сказала она наконец. — Но винный нужен сейчас.

Она уже мысленно видела это: уксус для маринадов, для заготовок, для чистоты, для лечения. В этом веке уксус был не просто приправой — он был инструментом.

Мясной ряд она прошла без суеты. Колбасы, копчёности, солонина. Она брала не из жадности, а из расчёта: немного здесь, немного там. Чтобы не зависеть от одной поставки. Чтобы был выбор.

— Это копчёное долго хранится? — спросила она.

— До весны, если не съедите раньше, — ухмыльнулся мясник.

— Отлично, — кивнула она.

Потом снова специи — уже у знакомой восточной лавки. Лиан встретила её улыбкой, почти радостной.

— Вы вернулись, — сказала она.

— Я всегда возвращаюсь, если довольна, — ответила Маргарита.

Она заказала больше чая, ещё соли, попросила добавить сушёных цитрусовых корок и странную тёмную приправу, которую Лиан называла словом, звучавшим непривычно.

— Это хорошо для мяса, — сказала девушка. — И для овощей.

— Тогда тем более беру, — кивнула Маргарита.

Они снова обсудили доставку, сроки, цены. Всё было чётко. Без лишних слов.

Дальше был ряд шерсти — уже не пряжи, а сырья. Козья шерсть, сбитая, грязная, пахнущая животным и пылью. Маргарита наклонилась, взяла пучок в руки.

— Это ангора? — спросила она.

— Почти, — пожал плечами торговец. — Мягкая будет, если вымыть.

— Будет, — сказала она уверенно.

Она взяла много. Очень много. И краски: охру, кору, порошки для окрашивания. В голове уже складывались цвета — спокойные, тёплые, не кричащие.

— Вы вязать будете? — удивилась Клер.

— Будут вязать, — поправила Маргарита. — Я покажу как.

Последними были мелочи, без которых дом остаётся пустым: верёвки, крючья, замки, запасные петли, простые инструменты. Всё то, что ломается внезапно и всегда не вовремя.

Когда солнце начало клониться к закату, Маргарита почувствовала ту самую усталость — глубокую, честную. Ту, после которой не хочется ни шума, ни разговоров.

— Всё, — сказала она. — Хватит.

Они вернулись в гостиный дом уже под вечер. Во дворе стояли повозки, нагруженные бочками, сундуками, мешками. Стражники проверяли крепления. Гуго лично пересчитывал груз.

Маргарита вышла, оглядела всё это и вдруг позволила себе улыбнуться — по-настоящему.

— Мы похожи на купцов, — заметила Агнешка.

— Мы похожи на людей, которые думают наперёд, — ответила Маргарита.

Утром они выехали.

Город остался за спиной — шумный, пыльный, щедрый. Повозки шли медленно, но уверенно. Лошади были спокойны. Груз — надёжен.

Маргарита сидела, опершись на подушки, смотрела на дорогу и чувствовала странное, тихое удовлетворение.

Дом ждал её.

Запасы были сделаны.

Люди найдены.

А зима…

Зима её уже не пугала.

Дорога домой

Дом всегда встречает иначе, чем его покидаешь.

Маргарита поняла это ещё на подъезде, когда повозки замедлили ход, а дорога — знакомая, уже изученная за эти месяцы — словно вытянулась навстречу. Воздух здесь был другим: чище, тише, с влажным привкусом земли и трав. Не городским, не ярмарочным. Домашним.

Она глубже вдохнула и только тогда осознала, как сильно устала за последние дни.

Караван входил во двор медленно и торжественно, будто не просто возвращался, а привозил с собой новую жизнь. Бочки глухо постукивали, сундуки скрипели ремнями, лошади фыркали, чувствуя знакомые запахи. Слуги выбежали навстречу — не по приказу, а по привычке: посмотреть, помочь, убедиться, что всё на месте.

Маргарита спустилась осторожно, придерживая живот, и на секунду просто остановилась, оглядывая двор. Он уже не казался запущенным. Не роскошным — нет. Но живым. Обжитым. Здесь были люди, животные, порядок, и в этом порядке — её рука.

— Всё цело, госпожа, — доложил Гуго. — Ничего не потеряли.

— И не потеряем, — кивнула она. — Теперь распределяем.

Это слово она произнесла спокойно, но в нём уже чувствовалась власть. Не показная — хозяйственная.

Бочки отправились в подвал. Там было прохладно, сухо, и Маргарита лично проверила, где что будет стоять: отдельно — мясо, отдельно — жир, отдельно — уксус и вино. Глиняные горшки разложили на полках, шерсть унесли в сухое помещение, где можно было заняться промывкой, когда появится время.

— Зимой спасибо скажем, — пробормотала Клер, глядя на запасы.

— Зимой мы просто будем жить, — ответила Маргарита.

Семьи беженцев приехали следом. Не сразу — под вечер. Повозки у них были беднее, люди — настороженнее. Они остановились у ворот, не заезжая во двор, и Маргарита сразу это заметила.

Она вышла к ним сама.

— Вы добрались, — сказала она без высокомерия и без снисхождения.

Кузнец кивнул.

— Мы решили не тянуть, госпожа. Пока вы не передумали.

Она усмехнулась — коротко, почти незаметно.

— Я не из тех, кто передумывает, — сказала она. — Проходите. Временно — в правое крыло. Оно пустует.

Люди переглянулись. Правое крыло — это звучало почти как дворец.

— Зима близко, — продолжила Маргарита. — Строить дома сейчас — глупо. Весной вернёмся к этому разговору. До весны у вас есть работа, крыша и оплата. Меня это устраивает. Вас?

— Более чем, — ответил плотник.

Она кивнула. Вопрос был закрыт.

Вечером дом гудел, как улей. Кто-то разгружал, кто-то готовил, кто-то мылся после дороги. Маргарита сидела у окна с чашкой чая — того самого, восточного. Заварила его осторожно, по памяти, не переборщив.

Вкус был странный. Непривычный. Лаванда, можжевельник… и лимонник.

Она замерла.

Запах — тёплый, свежий, мужской — всплыл в памяти внезапно, без приглашения. Форма. Чужая рука, поддерживающая локоть. Ямочки на щеках, когда он усмехнулся. Синие глаза — слишком живые, слишком внимательные.