Нет, — резко подумала она и поставила чашку.

Она замужняя женщина. Беременная. Её жизнь сейчас — это дом, ребёнок, люди, ответственность. Мысли о чужом мужчине — непозволительная роскошь.

— Глупости, — сказала она вслух.

Но ночью он всё равно пришёл.

Не во сне — в ощущении. В странном полусне, когда тело отдыхает, а разум ещё цепляется за образы. Она видела море, слышала крики чаек, чувствовала солёный воздух. Видела его спину, широкую, уверенную. А рядом — две женщины.

Одна старше. Ухоженная. Сдержанная.

Другая моложе. Живая. Слишком любопытная.

Мать и сестра, — поняла она сквозь сон и вдруг проснулась.

Сердце билось ровно, но быстро.

Маргарита села, положила ладонь на живот.

— Всё хорошо, — тихо сказала она. — Это просто усталость.

За окном было тихо. Дом спал. Дом, который она выбрала. Дом, за который отвечала.

Весной они начнут строить.

Зимой — выстоят.

А мысли… мысли она научится держать под контролем.

Она обязательно научится.

Утро пришло без спешки, но с делами.

Маргарита проснулась ещё до того, как в доме окончательно ожили шаги. За окном стояла та самая тишина, в которой слышно, как дышит поместье: далёкое фырканье лошадей, негромкий скрип ворот, приглушённые голоса во дворе. Она лежала, прислушиваясь, и ловила себя на мысли, что впервые за долгое время не ждёт неприятностей. Усталость была — глубокая, телесная, но тревоги не было.

Она медленно поднялась, опираясь ладонью о край кровати, оделась без помощи, аккуратно, как делала всё последнее время. Зеркало отразило женщину с чуть округлившимся лицом, спокойным взглядом и собранными волосами. Не королеву, не изгнанницу. Хозяйку.

Во дворе уже ждали.

Повозки, разгруженные с вечера, стояли в стороне. Люди, приехавшие вместе с кузнецом, выглядели настороженными, но не испуганными. Они держались семьями, словно стараясь не потерять друг друга в новом месте. Дети — тихие, непривычно серьёзные для своего возраста — цеплялись за юбки матерей. Мужчины стояли чуть поодаль, оглядывая постройки, землю, хозяйственные дворы.

Маргарита вышла к ним без свиты. Только Клер была рядом.

— Слушайте внимательно, — сказала она спокойно, но так, что её услышали все. — До весны вы живёте в правом крыле. Комнаты распределим сегодня. Работы хватит каждому. Плотнику — крыши и перекрытия. Кузнецу — инструменты и починку. Портному — одежду для дома и слуг. Оплата — ежемесячно. Еда — из общего котла, пока не обустроитесь.

Она сделала паузу.

— Весной начнём строить дома. Отдельные. Рядом, но не впритык. Я не обещаю лёгкой жизни. Но обещаю честную.

Кузнец кивнул первым.

— Этого достаточно, госпожа.

Она кивнула в ответ. Слова были сказаны. Теперь — работа.

День прошёл в движении. Комнаты правого крыла открывали одну за другой: где-то нужно было проветрить, где-то — вынести старую мебель, где-то — просто вымыть полы. Маргарита заходила в каждую, смотрела, прикидывала. Здесь — семья с детьми, ближе к кухне. Здесь — мастерские, чтобы не таскать тяжёлое через весь дом.

— Стройку зимой не потянем, — сказала она Клер, когда они вышли во двор. — И людей измотает, и качество будет плохое.

— Весной будет лучше, — согласилась та. — А пока — пусть дом греет.

Маргарита кивнула. В двадцать первом веке можно было построить коробку за пару месяцев. Здесь — нет. Здесь нужно было думать иначе. Медленнее. Надёжнее.

После обеда она спустилась в подвал. Там пахло деревом, жиром, холодом. Бочки стояли ровными рядами, горшки — аккуратно расставленные. Она провела рукой по крышке одной из бочек, проверяя плотность.

— Здесь пойдёт капуста, — пробормотала она. — Здесь — огурцы. А тут… — она остановилась, — мясо в жире. Надо будет заняться этим до холодов.

Мысли текли ровно, деловито. Что ещё? Соль есть. Уксус есть. Специи — тоже. Зелень на грядках ещё успеют посадить. Курятник расширить. Гусей отделить. Козу с приплодом поставить ближе к дому, чтобы зимой не бегать лишний раз.

Она поднялась наверх с лёгкой одышкой, но без боли. Агнешка встретила её у лестницы.

— Вам нужно отдыхать, — сказала знахарка, не повышая голоса.

— Я отдыхаю, — ответила Маргарита. — Просто не лёжа.

Агнешка фыркнула, но спорить не стала.

Вечером, когда дом снова затих, Маргарита снова заварила чай. Тот самый. Восточный. Она долго смотрела, как тёмные листья раскрываются в горячей воде, как пар поднимается тонкой струйкой.

Запах снова пришёл — мягко, настойчиво. Можжевельник. Лимонник. Смешно было бы думать, что чай пахнет мужчиной. Но память — странная вещь.

Она отпила глоток и поморщилась.

— Хватит, — сказала она себе. — Это ни к чему.

Она была замужней женщиной. Беременной. С обязанностями, людьми, домом. Фантазии — роскошь, которую она себе не позволяла даже в прошлой жизни. А сейчас — тем более.

Но ночью сон снова принёс море.

На этот раз он был другим. Она видела не ярмарку, не толпу. Видела берег, камни, мокрые от волн. Мужчина стоял спиной, смотрел на воду. Рядом — женщина постарше, с прямой осанкой, и молодая девушка, слишком живая, слишком шумная.

Они что-то говорили. Он раздражался. Он уходил.

Маргарита проснулась резко, с чувством, будто её выдернули из чужой жизни.

Она села, дыша глубоко, положила руку на живот.

— Это просто усталость, — сказала она тихо. — Просто новая обстановка.

Ребёнок внутри шевельнулся едва заметно, словно подтверждая: здесь и сейчас — всё в порядке.

За окном начинался новый день. Дом жил. Люди просыпались. Работа ждала.

Мысли о море и странном мужчине Маргарита отложила туда же, куда складывала всё лишнее: на потом. Сейчас ей нужно было выстоять зиму, удержать хозяйство и дать жизнь ребёнку.

А остальное…

Остальное подождёт.

Дом входил в ритм медленно, но верно.

Маргарита заметила это не сразу, а по мелочам — тем самым, которые раньше казались фоном, а теперь складывались в систему. Утром перестали метаться слуги: каждый знал своё место и своё время. Во дворе больше не было лишнего шума — только рабочие голоса, короткие команды, стук инструментов. Даже животные вели себя спокойнее, словно чувствовали, что вокруг них наконец-то появился порядок.

Она наблюдала за этим из окна, сидя в кресле с подушкой под поясницей. Агнешка настояла.

— Если вы сейчас себя измотаете, — сказала она без лишних церемоний, — потом будете лежать и смотреть в потолок. А вам это не по характеру.

Маргарита усмехнулась, но осталась сидеть.

Во дворе кузнец уже обустраивал временную мастерскую. Не капитально — навес, стол, ящик с инструментами. Пока этого было достаточно. Плотник с сыновьями осматривали крышу правого крыла, переговаривались, что-то отмечали мелом прямо по камню. Портной устроился в светлой комнате у окна, разложив ткани, купленные на ярмарке, так аккуратно, будто это были не рулоны, а драгоценности.

Маргарита спустилась к ним позже, ближе к полудню.

— Начнём с простого, — сказала она портному. — Рабочая одежда. Прочная. Потом — тёплое. Детское… — она на секунду замолчала. — Детское позже.

Он кивнул, не задавая лишних вопросов.

Клер подошла с дощечкой, на которой уже были записи.

— Люди из деревни готовы приходить каждый день, — сказала она. — За плату. Убирать, стирать, помогать на кухне. Просят немного, но регулярно.

— Регулярно и будет, — ответила Маргарита. — Мне нужны не разовые руки, а постоянные.

Она всё чаще ловила себя на том, что думает не «я», а «мы». Не из высоких соображений, а потому что дом действительно перестал быть только её. Он стал общим. И это накладывало ответственность.

После обеда она снова прошлась по подвалу. Проверила бочки, велела перенести одну ближе к стене — там было прохладнее. Отметила, где будет стоять квашеная капуста, где — огурцы, где — мясо. Мысленно прикинула, сколько нужно соли, и тут же велела Клер добавить это в список ближайших покупок.