— Ждать не нужно, — сказала Маргарита. — Здесь хватит работы для семьи. Если решите — я не против. Но всё должно быть спокойно и без спешки.

Клер выдохнула, словно с плеч сняли груз.

— Спасибо.

— Не мне, — ответила Маргарита. — Себе.

За знахаркой Маргарита наблюдала внимательно. Агнешка не лезла без спроса, не пыталась сразу давать советы по беременности. Она начинала с малого: смотрела животных, расспрашивала людей, проверяла травы, которые росли вокруг.

Однажды Маргарита застала её у коз.

— Что скажешь? — спросила она.

— Хорошо кормят, — ответила Агнешка. — И не паникуют. Это важно.

— Для всех, — заметила Маргарита.

Агнешка усмехнулась.

— Именно.

Они разговаривали часто, но коротко. Без исповедей. Без демонстрации знаний. Каждая понимала: доверие строится не словами, а временем.

К концу недели поместье уже работало как единое целое. Не идеально, не богато — но устойчиво. Люди знали свои задачи. Животные были накормлены. Дом — чист.

Маргарита сидела у окна в своей комнате, перебирая ткани для занавесей — простые, льняные, чтобы пропускали свет. Она чувствовала лёгкую усталость, но и удовлетворение. Здесь ей действительно было лучше.

Она больше не думала о дворе каждый час. Не оглядывалась. Не ждала удара.

Теперь она жила.

И это было самым важным.

Утро начиналось с шума.

Не с криков и не с паники — с нормального, рабочего шума: шаги по двору, негромкие голоса, плеск воды, фырканье лошадей, возмущённое гоготание гусей. Маргарита проснулась ещё до того, как Клер постучала, и какое-то время просто лежала, прислушиваясь. Это был новый навык — слушать хозяйство, а не двор.

Встала она медленно, не потому что ленилась, а потому что тело теперь требовало уважения. Беременность перестала быть абстрактной — она стала фоном, на котором нужно было строить всё остальное. Не мешая, но и не игнорируя.

Комната выглядела иначе, чем в первый день. Чище. Светлее. На окне висели простые льняные занавеси, которые пропускали утренний свет, но смягчали его. Полы были выскоблены, в углу стоял сундук, уже не как временное хранилище, а как часть обстановки. Никакого уюта в привычном смысле — но порядок, а он для Маргариты значил куда больше.

Она оделась без помощи. Привычка осталась с прошлого мира: полагаться на себя, пока можешь. Юбка, рубаха, тёплый камзол — всё простое, но чистое. Волосы убрала под платок, аккуратно, без спешки.

Внизу уже ждала Агнешка.

Знахарка сидела за столом на кухне, пила травяной настой и с явным удовольствием наблюдала, как одна из деревенских женщин слишком старательно скребёт стол, будто пытаясь стереть саму древесину.

— Если так продолжит, — сказала Агнешка, не оборачиваясь, — у вас стол скоро станет прозрачным.

— Зато чистым, — отозвалась Маргарита, входя.

Агнешка повернулась, смерила её взглядом — быстрым, цепким.

— Щёки порозовели, — заметила она. — И под глазами меньше тени. Воздух вам на пользу.

— Я и рассчитывала, — спокойно ответила Маргарита, наливая себе воды. — А не на молитвы и заговоры.

— Заговоры, между прочим, иногда работают, — хмыкнула Агнешка. — Когда человек перестаёт паниковать.

— Тогда это не заговор, — парировала Маргарита. — Это психология.

Агнешка рассмеялась — коротко, с хрипотцой.

— Вот за это вы мне нравитесь, госпожа. Вы не пытаетесь казаться умнее — вы просто умная.

— Осторожнее, — сказала Маргарита сухо. — Я могу начать вам верить.

— Не советую, — тут же ответила Агнешка. — Верьте лучше своим глазам.

Этот обмен репликами стал для них почти ритуалом. Ни одна не уступала, ни одна не давила. Они не искали дружбы — они проверяли границы. И это устраивало обеих.

После завтрака Маргарита пошла во двор. Там уже работали: чинили изгородь, расчищали участок под огород, носили воду. Всё шло не быстро, но ровно.

Она остановилась у огорода, прикидывая размеры.

— Здесь зелень, — сказала она Клер, которая сразу подошла с тетрадью. — Здесь — лук. Редиску возьмём у деревенских, если найдём рассаду. Огурцы и помидоры — на ярмарке. Картофель посадим, если успеем, до холодов ещё есть время.

— А если не взойдёт? — осторожно спросила Клер.

— Тогда будем есть то, что есть, — пожала плечами Маргарита. — Голодать не будем.

Они прошли дальше, к подвалу. Маргарита проверила, как хранятся тушки мяса, заглянула в бочки с зерном, потрогала дерево на стеллажах.

— Хорошо, — сказала она. — Пока всё правильно.

— Вы как будто… — Клер замялась, подбирая слова, — как будто всегда этим занимались.

Маргарита посмотрела на неё внимательно.

— В каком-то смысле, — сказала она. — Просто раньше масштабы были другие.

Она не уточняла. Клер не спрашивала. У них установилось негласное правило: не лезть туда, где ответ может быть слишком сложным.

Днём в поместье снова пришли люди из деревни. Не просить — смотреть. Кто-то принёс сыр, кто-то яйца, кто-то просто пришёл поглазеть. Маргарита принимала всех одинаково: спокойно, без заискивания, но и без холодности.

— Работа будет, — говорила она. — Но не сразу для всех. Я не люблю суету.

Это вызывало доверие больше, чем обещания.

Во второй половине дня Агнешка снова осматривала коз. Маргарита подошла и присела рядом, не мешая.

— Сколько осталось? — спросила она.

— Месяц, может, чуть больше, — ответила Агнешка. — Если не будет резких перепадов.

— А если будет?

— Тогда будем действовать по ситуации, — пожала плечами знахарка. — Вы слишком хотите всё предусмотреть.

— Это профессиональное, — ответила Маргарита.

Агнешка хмыкнула.

— Вы не похожи на тех, кто верит, что «как-нибудь обойдётся».

— Потому что обычно не обходится, — спокойно сказала Маргарита.

Они помолчали.

— А вы? — вдруг спросила Агнешка. — Сами-то… как себя чувствуете?

Маргарита подняла взгляд.

— Лучше, чем неделю назад, — ответила она честно. — Но я не собираюсь расслабляться.

— И правильно, — кивнула Агнешка. — Беременность — не болезнь. Но и не повод геройствовать.

— Мы сходимся во мнениях, — заметила Маргарита.

— Не часто такое бывает, — усмехнулась знахарка.

К вечеру Маргарита устала сильнее обычного. Не физически — умственно. День был наполнен разговорами, решениями, мелочами, которые в сумме значили больше, чем крупные жесты. Она сидела у стола, перебирая записи, когда Клер осторожно сказала:

— Госпожа… священник снова заходил. Не настаивал. Просто… оставил хлеб.

Маргарита подняла глаза.

— Хороший хлеб?

— Свежий, — кивнула Клер.

— Значит, завтра я зайду к нему сама, — сказала Маргарита. — Вежливость — тоже инструмент.

Клер улыбнулась.

Когда стемнело, Агнешка ушла к себе. Дом затих, только потрескивал огонь в очаге. Маргарита вышла на крыльцо, вдохнула прохладный воздух. Небо было чистым, усыпанным звёздами — не такими, как над городом. Здесь они были ближе.

Она положила ладонь на живот — привычно, почти автоматически.

— Мы справляемся, — сказала она тихо. Не как заклинание. Как констатацию.

Внутри не было восторга. Было спокойствие. А для неё это значило больше всего.

Завтра будет новый день.

Работа.

Проверки.

Люди.

И шаг за шагом — жизнь, которую она выбрала сама.

На следующий день Маргарита впервые позволила себе не выходить во двор сразу после подъёма.

Не из лени — из расчёта. Она хотела посмотреть, как хозяйство живёт без её постоянного присутствия. Это был важный этап: если всё держится только на одном человеке, значит, система слабая.

Клер справилась.

Работа началась вовремя. Люди знали, что делать, не бегали с вопросами по мелочам. Гуго распределял задания спокойно, без крика. Агнешка появилась позже всех, как и предупреждала, и сразу ушла к животным, не заглядывая на кухню и не тратя время на разговоры.