Маргарита сложила письмо и долго сидела, глядя в окно. Не злилась. Не обижалась. Мать писала так, как умела и как считала правильным.

Ответ она писала вечером, за столом, при свече. Коротко. Чётко.

Мама,

я сделала это осознанно.

У меня есть договор с Его Величеством.

Вдали от двора я спокойнее и в безопасности, а это важнее всего для ребёнка.

Я не ищу перемен ради перемен — я сохраняю жизнь.

Пожалуйста, доверься моему решению.

Письмо она запечатала и отдала Клер.

— Завтра отправь, — сказала она. — И больше никому не пиши без моего ведома.

Клер кивнула.

На следующий день пришёл священник.

Он появился без шума, пешком, с посохом, в потёртой сутане. Невысокий, худой, с живыми глазами и седой бородой. Он не смотрел по сторонам с осуждением, не кривил губы, увидев животных и суету. Просто остановился у ворот и терпеливо ждал, пока его заметят.

Маргарита вышла сама.

— Вы хозяйка? — спросил он, склонив голову.

— Да, — ответила она. — Чем могу помочь?

Он усмехнулся.

— Обычно это я помогаю, — сказал он. — Но раз вы спрашиваете… Я священник этой деревни. Отец Матей.

— Маргарита, — представилась она. — Проходите.

Разговор был осторожным. Он не лез с поучениями, не расспрашивал о дворе. Спросил о доме, о людях, о том, нужна ли помощь больным. Маргарита отвечала ровно, без откровенностей. Они присматривались друг к другу — как люди, которые понимают цену словам.

— Вы смотрите на людей внимательно, — сказал он под конец. — Это редко.

— Я привыкла, — ответила Маргарита.

Он кивнул.

— Если понадобится… — начал он.

— Я скажу, — закончила она.

Он ушёл, не обидевшись.

И только после этого, на следующий день, пришла знахарка.

Её привела одна из деревенских женщин, но дальше она пошла сама. Высокая, крепкая, с тёмными волосами, убранными под платок. Лет тридцати пяти, может, сорока. Взгляд острый, насмешливый. Улыбка — как у человека, который слишком многое видел, чтобы удивляться.

— Говорят, у вас коза беременная, — сказала она вместо приветствия.

Маргарита приподняла бровь.

— Говорят правильно.

— Тогда пойдём смотреть, — кивнула знахарка. — А потом — вас.

— В таком порядке меня устраивает, — спокойно ответила Маргарита.

Коза стояла спокойно, когда её осматривали. Знахарка действовала уверенно: руки тёплые, движения точные, без суеты. Она слушала дыхание, смотрела на живот, проверяла вымя.

— Родит нормально, — сказала она. — Если не мёрзнуть и не пугать.

Маргарита наблюдала молча. Потом задала несколько вопросов — не «как лечить», а «на что обращать внимание». Знахарка сначала отвечала снисходительно, потом — внимательнее.

— Вы разбираетесь, — сказала она наконец.

— Достаточно, — ответила Маргарита. — Чтобы понимать, когда мне лгут.

Знахарка рассмеялась.

— Честно, — сказала она. — Мне это нравится.

Они сели за стол. Пили травяной настой. Разговор пошёл — острый, с иронией, без поклонов. Они проверяли друг друга словами, вопросами, намёками. Про людей, про болезни, про роды. Про животных — особенно.

— Я лечу и тех, и других, — сказала знахарка. — Разницы мало.

— Согласна, — кивнула Маргарита.

Под конец Маргарита сказала:

— Останьтесь на неделю. Посмотрите хозяйство. Я посмотрю на вас. Потом решим.

Знахарка прищурилась.

— А если не понравлюсь?

— Тогда вы уйдёте с оплатой за неделю, — спокойно ответила Маргарита. — Без скандала.

Знахарка усмехнулась.

— Вы необычная хозяйка.

— Я просто знаю, чего хочу, — ответила Маргарита.

Знахарка встала.

— Ладно, — сказала она. — Неделя — так неделя.

Маргарита смотрела ей вслед и чувствовала, что это знакомство — важное. Не судьбоносное, не громкое. Но нужное.

И именно такие люди сейчас были ей необходимы.

После разговора со знахаркой дом словно вошёл в новый ритм — не магический, не мистический, а хозяйственный. Когда в поместье появляется человек, который знает своё дело, пространство вокруг него начинает упорядочиваться само собой: не потому что «чувствует», а потому что решения принимаются вовремя.

Маргарита это ценила.

Она не торопилась делать выводы. Неделя — значит неделя. За это время можно увидеть больше, чем за месяц показной любезности.

Знахарку звали Агнешка. Имя простое, крепкое, как и она сама. Агнешка сразу обозначила границы: ей нужна отдельная комната, доступ к кухне и возможность уходить в деревню, если позовут. Маргарита без лишних обсуждений согласилась, добавив только одно условие:

— Если уходите — предупреждаете либо меня, либо Клер. Всегда.

Агнешка прищурилась, потом кивнула.

— Справедливо.

Комнату для неё выбрали на первом этаже, ближе к кухне. Небольшую, но сухую. Стены там уже отмыли, пол застелили грубой, но чистой циновкой. Кровать — простая, деревянная, с соломенным матрасом и новым льняным бельём. Маргарита лично распорядилась выдать два комплекта простыней — не роскошь, а необходимость.

— Чистая постель — половина здоровья, — заметила она вскользь.

Агнешка хмыкнула.

— Не поспоришь.

За эти дни Маргарита наконец занялась тем, до чего раньше просто не доходили руки: разбором вещей.

Сундуки вскрывали один за другим. Ткани перекладывали, проветривали, перебирали. Шерсть — отдельно, лён — отдельно. Тонкие отрезы сразу убрали в сухое место, подальше от кухни. Маргарита знала: мыши любят всё одинаково, но запах еды их привлекает сильнее.

Одежду она пересматривала без сентиментальности. Дворцовые платья — тяжёлые, неудобные — отложила. Не выбросила, не раздала: это был капитал, который при необходимости можно будет обменять. Но носить их здесь она не собиралась.

Она выбрала себе несколько комплектов попроще: плотные юбки, тёплые рубахи, один тёплый камзол. Всё — нейтральных цветов, немаркое. Плащи повесили у входа, чтобы не таскать грязь по дому.

— Здесь будет шкаф, — сказала Маргарита, указывая на нишу в стене. — Сделаем полки. Не нужно много, но чтобы всё было на виду.

Мебели в доме оказалось меньше, чем она рассчитывала. Старый стол, несколько лавок, пара сундуков, кресло с продавленным сиденьем. Но дерево было крепкое, без гнили.

— Перетянуть, — сказала она. — И столешницу зачистить.

Один из деревенских плотников кивнул:

— Сделаем, госпожа. За два дня.

— Не спеши, — ответила она. — Сделай хорошо.

Кухня стала её отдельной заботой. Она не любила хаос там, где готовят еду. Столы отмыли до светлого дерева, ножи наточили, котлы вычистили. Отдельно отвели место для хранения соли и специй — сухое, высоко от пола.

Маргарита объяснила, почему:

— Соль тянет влагу. Если отсыреет — пропадёт.

Её слушали внимательно. Кто-то с удивлением, кто-то с уважением. Никто не спорил.

В подвале навели порядок. Мясо подвесили так, чтобы между тушами был воздух. Для собак — отдельный угол, отмеченный верёвкой. Там же поставили бочки с зерном, приподняв их на деревянные подставки, чтобы не тянули сырость.

— Это правильно, — заметила Агнешка, спускаясь вместе с ней. — Многие ленятся.

— Лень здесь плохо оплачивается, — спокойно ответила Маргарита.

Днём она много ходила. Осматривала двор, землю вокруг дома, небольшой участок под огород. Земля была плотная, не истощённая.

— Зелень посадим сразу, — сказала она Клер. — Лук, укроп, петрушку. Редис — если найдём рассаду.

— А остальное? — спросила Клер.

— На ярмарке посмотрим. Сейчас главное — не хвататься за всё сразу.

Клер всё чаще задавала вопросы — и это радовало Маргариту. Значит, думает.

Однажды вечером, когда они сидели за столом и перебирали записи расходов, Клер осторожно сказала:

— Гуго… снова говорил о свадьбе.

Маргарита подняла взгляд.

— Ты хочешь?

Клер замялась, но потом кивнула.

— Да, госпожа. Он надёжный. И… он готов ждать, если надо.