Маргарита обошла хозяйство ещё раз, теперь уже без суеты.

Хлев. Корова стояла спокойно, телёнок лежал, поджав ноги, сопел ровно. Подстилка сухая — соломы не пожалели. Козы устроились рядом, беременная жевала медленно, равномерно, без признаков беспокойства. Маргарита задержалась рядом с ней дольше, чем было нужно, наблюдая за дыханием, за движением живота.

— Нормально, — сказала она негромко. — Стресс был, но справилась.

Слова были скорее для себя. Она привыкла проговаривать состояние — это помогало думать.

Птицу разместили лучше, чем она ожидала. Временный загон под навесом, чистая солома, вода в неглубокой посуде. Гуси уже освоились и вели себя так, будто жили здесь всегда — шумно и с претензией. Куры притихли, утки держались особняком, но выглядели здоровыми.

— Завтра сделаем нормальный птичник, — сказала Маргарита, обращаясь к Гуго. — Не роскошь, но без сквозняков.

— Сделаем, госпожа, — ответил он коротко.

Люди, которых они привезли, расселились в старых хозяйственных постройках. Неудобно, тесно, но временно. Маргарита это видела и отметила для себя: первым делом — жильё для работников. Без этого не будет порядка.

Когда стемнело, во двор снова пришли деревенские. Уже без робости. Не толпой — по двое, по трое. Кто-то принёс хлеб, кто-то — молоко, кто-то — просто пришёл посмотреть. Маргарита не гнала их и не зазывала. Она выходила, здоровалась, слушала.

— Нам бы работу, — сказал один мужчина, высокий, худой, с натруженными руками. — Мы с женой… можем помогать. Дом, скот.

— Мне нужны люди на постоянной основе, — ответила Маргарита спокойно. — За домом следить. За чистотой. За животными. Работа ежедневная, оплата регулярная.

— И еда? — осторожно спросила женщина рядом с ним.

— И еда, — кивнула Маргарита. — Но пьянства не потерплю. Воровства — тоже.

Они переглянулись и кивнули.

Так она набрала ещё троих. Не много — ровно столько, сколько могла прокормить без напряжения. Одну женщину — для дома. Двух мужчин — для скота и тяжёлых работ. Без лишних разговоров, без обещаний «золотых гор». Только чёткие условия.

Клер удивлялась всё меньше. Она уже начала понимать, что госпожа не «добрая» и не «строгая». Она была справедливой. И это пугало и притягивало одновременно.

— Госпожа, — сказала Клер, когда они наконец остались вдвоём, — вы… всё считаете заранее.

Маргарита села на лавку и сняла плащ. Плечи ныли, спина тянула, но это было терпимо.

— Потому что у меня нет права на ошибку, — ответила она. — Здесь никто не спасёт, если я просчитаюсь.

Клер кивнула и помолчала, а потом вдруг сказала:

— Люди в деревне… они уже говорят, что вы… другая.

Маргарита усмехнулась устало.

— Пусть говорят, — сказала она. — Лишь бы работали.

Она прошла по дому ещё раз — теперь уже мысленно составляя план. Где поставить стол. Где будет место для мытья. Где хранить еду. Где сушить бельё. Где держать травы, когда они появятся. Всё раскладывалось в голове аккуратно, по полочкам.

В одной из комнат, ближе к кухне, она остановилась дольше. Окно выходило на небольшой участок земли — запущенный, но ровный.

— Здесь будет огород, — сказала она Клер. — Небольшой. Зелень, корнеплоды. Ничего сложного.

— Вы и в этом разбираетесь? — удивилась Клер.

— Достаточно, — ответила Маргарита. — Чтобы не зависеть от прихоти рынка.

Усталость накатывала волнами. Иногда резко темнело в глазах, и тогда она просто садилась и ждала, пока пройдёт. Никто не суетился, не ахал — она сразу дала понять, что паники не потерпит.

Поздно вечером, когда люди разошлись, Маргарита наконец позволила себе тёплую воду. Не ванну — бочку, нагретую у очага. Это было неудобно, тесно, но лучше, чем ничего. Клер помогала, стараясь не смотреть слишком пристально.

Маргарита смыла с себя день — пыль, пот, усталость. Вода была мутной, с запахом золы, но горячей. Это было важно.

— Чистота — это не роскошь, — сказала она вдруг, словно продолжая мысль. — Это здоровье.

Клер кивнула, хотя не до конца понимала.

Ночью дом был тихим. Не потому что «успокоился», а потому что люди устали. Маргарита лежала в кровати, прислушиваясь к собственному дыханию. Тело ныло, но это была честная боль — от работы.

Она думала о завтрашнем дне. О проверке запасов. О животных. О людях. О знахарке, о которой ей рассказали. Сначала животные, — решила она. — Всегда сначала животные.

Беременность напоминала о себе тяжестью внизу живота, но без боли. Маргарита положила ладонь туда, где под тканью билось что-то ещё очень хрупкое.

— Мы справимся, — сказала она тихо. Не миру. Не дому. Себе.

И этого было достаточно.

Прошла неделя.

Не та, что считают днями в молитвах или по смене блюд на столе, а та, что измеряется делами. Дом перестал быть чужим — не потому, что «привык», а потому что в нём появился порядок. Порядок не показной, не дворцовый, а рабочий: когда каждое утро начинается одинаково, а каждый вечер заканчивается результатом.

Маргарита просыпалась рано. Не по привычке — по телу. Воздух здесь был другим: прохладным, чистым, с запахом воды и трав. Щёки действительно порозовели, и Клер однажды заметила это вслух, с осторожной радостью, будто боялась сглазить.

— Вам здесь лучше, — сказала она, поправляя подушки. — Вы выглядите… живее.

Маргарита не стала спорить. Она и сама это чувствовала. Тошнота почти ушла, сон стал глубже, а мысли — ровнее. Беременность больше не была постоянной угрозой, она стала состоянием, с которым можно было работать.

Дом вымыли полностью. Полы скребли золой и горячей водой, стены протирали тряпьём, окна — песком и уксусом. Пауков и мышей выгнали, щели заделали, двери подтянули. Это была грязная, тяжёлая работа, но она дала результат: в доме исчезла затхлость, запах стал человеческим.

Клер действительно стала правой рукой. Маргарита почти не называла это вслух, но все это поняли сами. Клер следила за домом, распределяла работу, вела счёт деньгам, записывая всё в толстую тетрадь — неровно, неумело, но честно.

— Ты не управляющая, — сказала ей Маргарита однажды вечером. — Ты — моя помощница. Это больше.

Клер покраснела и кивнула, сжав губы, чтобы не расплакаться.

Люди из деревни работали охотно. Деньги получали вовремя. Еду — регулярно. За первую же неделю стало ясно, кто чего стоит. Один из мужчин оказался ленив — с ним попрощались без скандала. Остальные держались крепко. Женщина, нанятая для дома, быстро навела порядок в кухне и научилась кипятить воду для мытья рук — по требованию госпожи.

— Зачем так часто? — удивлялась она.

— Чтобы меньше болеть, — спокойно отвечала Маргарита.

Скот чувствовал себя хорошо. Корова давала молоко стабильно, телёнок рос, коза беременная ела с аппетитом, без тревожных признаков. Птица начала нестись. Собаки освоили двор и уже реагировали на чужих. Лошади окрепли после дороги.

Маргарита осматривала животных каждый день. Не из недоверия — из профессиональной привычки. Она смотрела на глаза, дыхание, походку. Иногда что-то помечала в голове, иногда просто убеждалась: всё в норме.

Подвал оказался настоящей удачей. Каменный, сухой, с постоянной прохладой. Тушки мяса подвесили там же, на крюках. Для собак — отдельно, для людей — отдельно. Ничего не пропадало, ничего не текло. Маргарита спустилась туда однажды и долго стояла, вдыхая холодный воздух.

— Вот это правильно, — сказала она себе.

В один из дней Клер принесла письмо.

— От вашей матери, госпожа.

Письмо было написано аккуратным, строгим почерком. Без истерик, без проклятий — но с тревогой эпохи. Маргарита читала медленно.

Ты поступила безрассудно.

Жена не уходит от мужа, особенно беременная.

Ты оставила двор и дала место другой.

Фаворитка может родить — и тогда твой ребёнок останется ни с чем.

Ты должна беречь себя и положение.

Я боюсь за тебя.