А мумию Освальда Райнера подбросил нам лично Его Императорское Величество Алексей Второй!

– Знаете, Оленька, когда я увидел вас в луже крови… в общем, это было не самое приятное зрелище, и я, возможно, повел себя слишком импульсивно, – осторожно начинает светлость. – Когда вас забрали в больницу, я вернулся в Зимний и подал прошение об отставке. Это был совершенно глупый эмоциональный поступок, и я довольно скоро об этом пожалел. Но Его Величество успел об этом узнать, забрал прошение у моего министра, порвал и вернул со словами… некоторыми обидными, но, в сущности, справедливыми словами. Но и я, собственно, тоже не молчал. А сегодня утром он зашел, сказал, что понимает мое эмоциональное состояние и не сердится, и, конечно, желает вам выздоровления. Но разговоры об отставках ему не нравятся, и чтобы подобные мысли больше не приходили мне в голову, он считает необходимым в наказание перепоручить мне хлопоты с отправкой мумии Освальда Райнера в Лондон. И вот на днях ее доставят.

– Так, а она разве еще не…

– Простите, Ольга Николаевна, я же совсем забыл!..

Светлость рассказывает: если сначала Алексей Второй действительно хотел отправить мумию посла в Британский музей, то из-за сопротивления «иностранных коллег» он к этой идее немного остыл. Сказал: ладно, коллеги, забирайте просто так и распоряжайтесь по своему усмотрению. Про эту часть истории я, кстати, слышала незадолго до свадьбы.

Но сейчас выясняется, что есть и вторая часть! Светлость хотел поделиться, но после свадьбы это забылось. Оказывается, британское посольство, выбивая по дипломатическим каналам передачу мумии безо всяких оскорбительных условий, почему-то предполагало, что доставку обеспечит Российская Империя. Но Алексей Второй заявил, что казна не выделит на господина Райнера ни рубля. Хотите забрать? Прекрасно, мешать не будем, но везите к себе своими силами и за свой счет. Британская корона посчитала бюджет этого предприятия и решила, что не готова тратить такие суммы на пойманного «на горячем» шпиона. Доставку мумии переложили на родственников, но немногочисленная родня у Райнера тоже пока не горит желанием его забирать.

– …а специфическое чувство юмора Его Величества мы все прекрасно знаем.

О да. Что есть, то есть. Это заметила даже я, хоть и не сразу. Как человек император, в принципе, не злой, но одолевавшая с детства тяжелая болезнь не могла не оставить свой отпечаток. Ситуация с мумией его явно забавляет. Я рискую предположить, что платить за доставку царь уже не хочет принципиально, бросать труп, хоть и врага, будет как-то не по-христиански, так что придется либо тихо похоронить его в Петербурге, либо устроить второй акт Марлезонского балета с названием «Ольга, Степанов, мумия Райнера и коза».

– Возражения насчет мумии, как я поняла, не принимаются? – улыбаюсь я. – О, кстати! А что с типом, которого я подстрелила? Он выжил? Его допросили?

– Жив, в сознании, но состояние тяжелее вашего, – отвечает светлость. – Кстати, вы ни за что догадаетесь, кто это.

– Кто? Пощадите, Михаил Александрович, мне лень думать!

– Это господин «Г.»!

– Представите себе, Ольга Николаевна, вы наткнулись на того самого господина «Г.» из дневника Софьи, – рассказывает светлость. – Его зовут Григорий Волчанский. Кстати, вы же читали не полностью? Выборочно?

– Конечно не полностью, нужны мне эти баб… дамские сопли! Я только про вас там искала, и все.

Светлость смеется, подносит мою руку к губам. И продолжает:

– Знаете, если бы вы изучали дневник Чацкого чуть пристальнее, то обратили бы внимание на уникальный дар управления стеклом у господина «Г.». У меня осталось впечатление, что это единственное достоинство господина Волчанского, если не считать того, что он красив, как Аполлон Бельведерский. Ну зачем, Ольга Николаевна, так на меня смотреть? Я не нахожу этого господина красивым, это просто цитата!..

Аполлон Бельведерский, ну надо же! Степанов улыбается, рассказывая про редчайший дар управления стеклом: таких магов в стране не больше десятка. А я вспоминаю глаза-стекляшки господина «Г.» за пару секунд до того, как он поймал пулю. Пустые, невыразительные глаза-пуговки.

– Кажется, под Петербургом есть такой дворец: Бельведер, – вдруг вспоминаю я.

– Недалеко от Петергофа, – уточняет светлость. – Скандально известное место. Александр Второй изволили приглашать туда Екатерину Долгорукову. Хотите там побывать?

Мы отвлекаемся от темы и чуть-чуть обсуждаем дворец: Степанов рассказывает, что сам дворец в казне, а из соседней пристройки для слуг сделали пансионат. Туда даже можно будет съездить, если мне захочется отдохнуть от зимнего Петербурга. Правда, с козой и с мумией наверняка не возьмут.

Планировать отдых со светлостью очень приятно. Греть в его руках зябнущие после потери крови пальцы – тоже. Но все же приходится возвращаться к теме сомнительного господина «Г.» и его неясных намерений. Сегодня утром, например, только что очнувшийся после операции Григорий клялся, что не планировал на меня нападать. Это, якобы, получилось случайно!

– Господин Волчанский заявил, что пришел забрать свои вещи. Ключ ему оставила Софья, так что проблем с доступом в квартиру не возникло. Он рылся в шкафах и услышал, как кто-то заходит. А вы, Ольга Николаевна, очевидно, услышали уже его и достали пистолет.

Светлость не спрашивает, а рассказывает. И я киваю: так и было. Рефлекс у меня такой, что ж поделать! Но оказалось, что Григорий Волчанский использовал дар стекла, чтобы заглянуть в коридор с помощью карманного зеркальца. Ракурс был неудачным, и рассмотреть он смог лишь то, что человек в коридоре вооружен. «Г». страшно перепугался, разбил окно и запустил в меня заостренным осколком стекла. После того, как я затихла, он рискнул выйти – и очень удивился, увидев на полу незнакомую девушку в луже крови.

– Господин «Г». утверждает, что собирался оказать вам, Оленька, первую помощь. Но вы – какая жалость! – его подстрелили!

Не верю я в эту первую помощь. Нисколько не сомневаюсь, что этот тип с удовольствием прошел бы мимо! Если, конечно, не решил бы добить.

Задумчиво поглаживающий мои пальцы Степанов, кажется, считает также. Только от комментариев он воздерживается. В прозрачных глазах не спокойствие, а холодная отрешенность. Где сейчас светлость? На кладбище?

– А «Г». не сказал, какие именно вещи он хотел взять? Компромат на себя искал?

Светлость возвращается в реальность:

– Когда я разговаривал с господином Волчанским, он утверждал, что пытался найти свои письма. Боялся, мол, что они могут попасть не в те руки. Сам я, конечно, подумал про дневники, но ничего подобного у раненого не оказалось. А знаете, что при нем было? Я это переписал!..

Степанов лезет под халат, достает из кармана пиджака бумажку и выразительно зачитывает: три золотых браслета, четыре цепочки, три пары сережек, одно серебряное колье, шесть брошек с янтарем и эмалью, пять золотых колец и одни мужские запонки. Надо ли говорить, что у меня в голове это читается как «три магнитофона, три кинокамеры заграничных, три портсигара отечественных, куртка замшевая… три»?

Но ситуация, конечно, пахнет не очень. Ясное дело, «Г». сейчас начнет утверждать, что все это куплено на его деньги. Но грабить покойницу?

– Он заявил, что планировал подарить драгоценности мертвой Софьи своей жене, – тихо рассказывает светлость. – Сказал: не пропадать же добру. Знаете, я почти захотел дать ему в морду. Но, во-первых, я не могу поднять руку на раненого, а, во-вторых, получится, что я вступаюсь за Чацкого. А с чего бы? Да и противно, знаете, пачкать руки. Но за вас, Оленька, он, конечно же, рассчитается. Само собой, если выздоровеет. А пока ему нужен уход, и я настоял, чтобы в больницу вызвали его жену.

– И рассказали ей про Софью и драгоценности?

– Конечно, Оленька, как же без этого? Бедная женщина должна знать, из-за чего именно ее супруг здесь лежит.