– … чтобы щелкнуть по носу своих великих князей, Оленька. Он был добрым, мягким и жалостливым человеком, но тут его чаша терпения переполнилась. Меня для этого, например, специально признали и включили в род. Никто, конечно, не рассчитывал, что я всерьез буду что-то наследовать по этому списку. Но, как видите, кто-то все же решил использовать это в своих целях.

Теперь, двадцать два года спустя, Сергея Михайловича и Иоанна Константиновича уже давно нет в живых. Георгий погиб совсем недавно, пока светлость был в ссылке. Всеволод, сын Иоанна Константиновича, и Владимир Палей стоят в списке после Степанова.

Получается, перед тем, как уйти в мой род, светлость был третьим в очереди на трон. Софья-Чацкий оказалась в шаге от того, чтобы стать императрицей, убедить Степанова изменить список наследования в нужную сторону, а потом отречься от престола.

– Не совсем так, Ольга Николаевна, – улыбается светлость. – Список менять не нужно, у правящего императора сохраняется право отказаться от трона в пользу любого из наследников. Не обязательно следующего по очереди.

Конечно, так даже проще. Но план в любом случае провалился. Срывать свадьбу было бесполезно, и даже мое убийство ничего бы не дало – светлость же ушел в род Черкасских. В отчаянье Софья помчалась в Запасной дворец… и встретила там тех самых «благодетелей». Что случилось потом? Они решили, что план провалился, и захотели убрать уже ненужного исполнителя? Испугались, что Софья расскажет все Степанову? Или она решила их шантажировать? Неизвестно.

Факт в том, что «благодетели» не попали бы на свадьбу Степанова без приглашения. И если сопоставить список гостей со списком обиженных Николаем Вторым великих князей, получится, что мы пригласили к себе почти всю «фронду», а именно:

– Кирилла Владимировича с семейством,

– Андрея Владимировича с семейством,

– Дмитрия Павловича с семейством,

– Николая Михайловича с семейством.

Есть и другие, но начать придется с этих. Поговорить с каждым, выяснить и мотивы, и физическую возможность задушить Софью и отравить Марфушу.

Светлость, кажется, немного даже мрачнеет, осознавая масштаб проблем.

– Ну вот кто бы мог знать? Ольга Николаевна, когда я зову на свадьбу родню, то думаю о том, что они будут развлекаться заговорами и убийствами, в самую последнюю очередь!

– Ну и с кого начнем? Михаил Александрович, у вас есть идеи?

Светлость бросает на меня быстрый взгляд:

– С моих, конечно. Я все равно должен вас им представить.

Он обводит последний пункт в списке – «Николай Михайлович с семейством» – и говорит, нет, шипит, что отсутствие этих прекрасных людей на его свадьбе – не повод исключать их из списка подозреваемых. Потому что они хоть и пожилые, и на свадьбе не были, но убить Софью и Марфу мог их любимый сын, Васенька. Вот его-то алиби и нужно будет проверить в первую очередь.

– Михаил Александрович!..

– Оленька, я предельно серьезен, – щурится Степанов. – Именно с них мы и начнем.

Николай Михайлович – это его приемный отец. Тот самый, который не приехал на свадьбу из-за подготовки юбилею сыночка. Тот, чей подарок на свадьбу светлость планировал пожертвовать в синагогу.

Степанов рассказывал: в семье Николая Михайловича он жил до восьми лет. Потом его передали на воспитание в семью Александра Константиновича и Елизаветы Васильевны, но их нет в нашем списке подозреваемых, потому что они не Романовы, просто друзья семьи.

Вторую приемную семью светлость любит больше всего – и с ними, увы, ему пришлось расстаться, когда отец семейства заразился туберкулезом. Семнадцатилетнего Степанова передали на попечение великому князю Александру Михайловичу, и с этой семьей у них ровные, достаточно доверительные отношения. Во всяком случае, на свадьбе у нас они были. Возможно, их тоже придется проверять, но не в первую очередь.

Потому что следующий после Николая Михайловича – великий князь Кирилл Владимирович. Тот самый, кто должен был занять трон после брата Николая Второго Михаила, и кто оказался в списке наследования первым с хвоста. В нашем мире он, кажется, считался чуть ли не императором в изгнании. Подробностями я, увы, никогда не интересовалась – не думала, что это понадобится. И как! Расследовать заговор против царя в магической Российской империи, в тысяча девятьсот тридцать восьмом году! Нормальному человеку такое в голову не придет.

За великим князем Кириллом идет великий князь Андрей Владимирович. Последний в очереди – великий князь Дмитрий Павлович. Он кажется мне знакомым еще по старой жизни, и светлость, заметив мои колебания, уточняет: Дмитрий Павлович участвовал в покушении на Распутина и был сослан за границу.

И совершенно, как я считаю, зря – Распутин в этом мире прекрасно дожил до наших дней. Убивать его пришлось лично мне!

– А знаете ли вы, Оленька, что Распутин так боялся за свою жизнь, что придумал пророчество о конце империи? – весело уточняет светлость. – Я специально взял текст, для вас! Вот! Тысяча девятьсот шестнадцатый год!

«Я чувствую, что уйду из жизни до первого января», – зачитывает светлость. – «Я хочу сказать русскому народу, папе (прим. Степанова: царю), маме (прим. Степанова: царице) и детям, что они должны предпринять.

Если я буду убит обыкновенными убийцами и моими собратьями крестьянами, ты царь России, тебе не надо будет бояться за своих детей. Они будут царствовать еще много веков. Но если меня уничтожат дворяне, аристократы, если они прольют мою кровь, то руки их будут запачканы моей кровью двадцать пять лет и они покинут Россию. Брат поднимется на брата. Они будут ненавидеть и убивать друг друга, и двадцать пять лет в России не будет покоя.

Царь земли русской, если ты услышишь звон колокола, который скажет тебе, что Григорий убит, знай, что один из твоих подстроил мою смерть и никто из твоих детей не проживет больше двух лет... А если и проживет, то будет о смерти молить Бога, ибо увидит позор и срам земли Русской, пришествие антихриста, мор, нищету, порушенные Храмы Божьи, святыни оплеванные, где каждый станет мертвецом. Русский Царь, ты убит будешь русским народом, а сам народ проклят будет и станет орудием дьявола, убивая друг друга и множа смерть по миру. Три раза по двадцать пять лет будут разбойники черные, слуги антихристовы, истреблять народ русский и веру православную. И погибнет земля Русская. И я гибну, погиб уже, и нет меня более среди живых. Молись, молись, будь сильным, думай о своей Благословенной семье».

– Как колоритно! Получается, если убрать лирику и сократить нытье, – прикидываю я, – получится следующее: если Распутина убьют крестьяне или «обыкновенные убийцы» – кто это? – все спокойно, династия Романовых царствует еще много веков. Если аристократы и дворяне, то начнется гражданская война, а руки будут запачканы в крови двадцать пять лет. А если окажется, что убийство Распутина подстроил кто-то царской крови, то, как я понимаю, будет революция и смена династии?

– Знаете, Ольга Николаевна, я отношусь к этому «пророчеству» с известной долей скепсиса, – улыбается светлость. – Взять хотя бы начало: «я чувствую, что уйду из жизни до первого января». А какого, скажите на милость, года? Письмо было написано в тысяча девятьсот шестнадцатом году. Сейчас – тысяча девятьсот тридцать восьмой, и Григорий Ефимович только недавно изволили умереть! Что за безответственное отношение к собственным пророчествам, Ольга Николаевна? Какое после этого должно быть доверие ко всем остальным пунктам?

Несмотря на скептическую позицию Степанова, мне кажется, что покушение на Распутина сыграло какую-то роль – если не в реальных событиях, то, по крайней мере, в том, как их представляли в народе. В нашем-то мире тему Распутина и царицы не раскручивал только ленивый!

– Сейчас нам с Его Императорским Величеством кажется, что и кампания против Распутина в прессе, и все негативные настроения по отношению к царской семье, которые строились на манипуляциях из-за его близости к царю, были частью заговора кого-то из этой великокняжеской фронды. Дорогие родственники мутили воду, чтобы добиться отречения Николая Второго, но все пошло не по плану.