– Прекрасно, Оленька. Запомните это ощущение, – в теплом голосе светлости я слышу улыбку. – Здесь вы еще можете контролировать воду, а я уже не могу достать вас льдом.

Я киваю, и снова поднимается вихрь, и водяной элементаль рвется вперед. Быстро, резко, энергично – но аккуратно, чтобы не причинить вред другому. Светлость не успевает сориентироваться и оказывается мокрым насквозь – это победа.

Потом я сушу его одежду, и мы начинаем заново. Вода против льда, лед против воды, мороз и метель! Шаги, стойка, дистанция, разворот – и черная дубленка Степанова снова теряется в вихре. Разбить его, разогнать! Дыхания уже не хватает, но наплевать! Я обращаюсь к дару и собираю снег, и снова делаю его водой. И снова вперед!

В какой-то момент водяной элементаль становится ледяной стеной… а потом тень, соткавшаяся из снега, оказывается у меня за спиной.

Обнимает за плечи, прижимает к себе, шепчет на ухо:

– Знаете, Оленька, мы с вами уже немного устали. Давайте на сегодня закончим.

Я соглашаюсь. Откидываю голову назад, на плечо Степанова, и закрываю глаза. Чувствую, как он обнимает, как бережно прикасается губами к виску, и мне становится до невозможности хорошо.

– А электричество завтра?..

– Как пожелаете, Оленька, – в тихом голосе я слышу улыбку. – А пока пойдемте домой.

Вот такой дворец Бельведер. Фото с сайта МО Низинское сельское поселение

Современное состояние, фото Андрея Потапова

Пансионат возле дворца, фото мои с Андреем Потаповым

А вообще, это действующий объект, можно съездить

После короткого отдыха наступает череда визитов. Начинается, по словам светлости, с самого неприятного – с визита к великому князю Николаю Михайловичу, человеку, который с переменным успехом заменил Степанову отца до восьми лет.

Это старший сын великого князя Михаила Николаевича и Ольги Федоровны, внук Николая Первого, двоюродный дядя Николая Второго. Сейчас ему ровно восемьдесят, и он, надо сказать, мало интересует чем-то, кроме бабочек – Николай Михайлович увлекается энтомологией.

Его жена, Есения Петровна, младше на двадцать лет. Она – тоже член Русского энтомологического общества. Они познакомились на почве увлечения бабочками и поженились. Против воли родных, разумеется – Есения даже не была дворянкой, она стала морганатической супругой Николая. Впрочем, в биографии Николая Михайловича был и роман со шведской принцессой Викторией – царь не одобрил этот брак из-за того, что она, во-первых, была католичкой, а, во-вторых, приходилась Николаю двоюродной сестрой. Влюбившись во второй раз, сорокалетний на тот момент великий князь не стал даже спрашивать. Какое-то время ему светила ссылка за пределы страны, но потом гроза прошла. Царь признал брак и даровал молодой супруге княжеский титул.

Детей у пары не было, и император добровольно-принудительно осчастливил их осиротевшим после смерти матери Мишей, незаконнорожденным сыном последнего владельца Константиновского дворца, Дмитрия Константиновича Романова. Но спустя несколько лет, в тысяча девятьсот восьмом году, у них родился и свой наследник – Василий Николаевич. В детстве мальчик часто болел, и родители отдавали ему всю любовь и внимание. Возможно, из-за этого старший, Михаил, невзлюбил маленького. Какое-то время родители надеялись, что дети найдут общий язык, но становилось только хуже. И когда семья приняла решение переехать в Тифлис, Мишу решили оставить в Петербурге, на попечении у друзей. Вот так Степанов и оказался в другой семье.

Сейчас все разногласия в прошлом, и мальчики прекрасно общаются. Михаилу – тридцать пять, Василию – ровно тридцать, оба серьезные взрослые люди, делить им нечего. Степанов пошел на госслужбу, а Вася взял пример с отца, генерала от инфантерии, и избрал военную карьеру.

Эту историю я узнаю за чаепитием в семье великого князя. Живут они в Ново-Михайловском дворце на Дворцовой набережной, и да, это те самые, что не явились на нашу свадьбу. Глядя на них, я все стараюсь понять, к лучшему это или к худшему.

Чай, скатерть, восьмидесятилетний великий князь заводит долгий разговор сначала о бабочках, потом о политике. Я вспоминаю: он был сторонником превращения Российской Империи в парламентскую республику, и да, в молодости его называли «Филипп Эгалите». Или не его, а Кирилла? Надо будет уточнить у Степанова.

Пока светлость мило общается с князем о каких-то реформах десятилетней, что ли, давности, его жена, энергичная и все еще красивая Есения Петровна – «вы можете называть меня просто «Есения», душечка» – отводит меня в другую комнату и начинает агрессивно тыкать фотоальбомами. Там везде Васенька, Васенька, Васенька, а Степанов только на четырех фотографиях: серьезный мальчик с грустными глазами.

Я спрашиваю, какой он был в детстве, и Есения пожимает плечами: тихий, спокойный, почти незаметный. Они тогда жили в Константиновском дворце, и главное, что требовалось от ребенка – поменьше попадаться на глаза. С родным сыном, конечно, так не получилось: Вася нуждался во внимании. Потом выяснилось, что на него дурно влияет сырой петербургский климат, и семейство перебралось в Тифлис. Мишу на время отдали друзьям вместе с Константиновским дворцом, и у них мальчик уже как-то прижился. Так что если мне интересно про детство Степанова, то лучше спросить у Лизы и Сандро.

Есения дает понять, что от меня они, конечно, не в восторге – провинциалка, ни образования, ни воспитания. Но красивая и с деньгами, так что выбор светлости они, в принципе, понимают. Только Миша жен с ними не согласовывает, а просто шлет приглашение на свадьбу. Родители пробовали как-то возмущаться, но получили ответ, что по каждой кандидатуре Степанов спрашивает разрешения лично у императора.

А в этот раз все вообще вышло как-то внезапно. Приехал из ссылки – и сразу жениться! Да еще так невовремя! И на свадьбу пойти смог только Вася. И хорошо, потому что здоровье у Николая Михайловича в последнее время пошатнулось, и переживания по поводу двух трупов на свадьбе ему ни к чему!

Сам Вася, кстати, при встрече не присутствует – он занят в полку. Но с удовольствием пообщается со мной накоротке, например, завтра, когда у него будет увольнительная. А вообще, Васе тоже нужна жена, да. Как там у меня с сестрами? Сын рассказывал, сестры были, целых две.

– Они мелкие, – вежливо улыбаюсь я.

Есения чопорно сожалеет. Нет, я совершенно не понимаю этот петербургский свет! Вот вроде бы только что сокрушалась, что я – провинциалка, а теперь выясняет, нет ли у меня свободных, незамужних сестер!

Какое-то время жена великого князя жалуется, как же тяжело найти достойную невесту ее Васеньке! Вот как я, красивую, с деньгами и умненькую, только не из провинции, а из Петербурга, ну, или, в крайнем случае, из Москвы, и с нормальным образованием, ну и манеры, и все остальное чтобы при ней.

Когда я пытаюсь осторожно вернуть разговор к Степанову и его женам, то слышу ответ: ей, в принципе, плевать, на ком там женился Миша. Хоть на кухарке или на дворничихе! Но кто-то из великих князей переживал, да. Жаловался ее сыну, Васе, что хотел устроить Михаилу брак с другой девицей, а тот возьми и на Ольге Черкасской женись. Кто? Не то Кирилл, не то Дмитрий – она не запомнила. Есении, может, за сам принцип обидно. Вот были же времена, когда за детей великих князей сватали иностранных принцесс! А сейчас всем плевать, это не играет роли даже в наследовании.

Пожалуй, это единственная ценная информация, которую мне удается вынести из этой беседы. А потом мы снова обсуждаем Васю. И Васю. И снова Васю.

А светлость в это время общается насчет бабочек и политики, и еще неизвестно, кому из нас приходится хуже!

Когда мы со Степановым выходим из Ново-Михайловского дворца, светлость кажется рассеянным. Он рассказывает, что этот дворец строил архитектор Штакеншнейдер для великого князя Михаила Николаевича, сына Николая Первого, по случаю его женитьбы на баденской принцессе Цецилии Августе. И что тут еще есть целый посвященный ему музей, четыре комнаты: в них хранится коллекция оружия, рукописи, фотографии, ордена, иконы. Это помимо коллекции бабочек, собранной собственно приемным отцом Степанова. Первую коллекцию в сто тысяч с лишним экземпляров Николай Михайлович передал в Зоологический музей Академии наук. Ну, так с тех пор еще набралось. Но раз уж хозяева дворца не посчитали нужным мне все это показать, то светлость не стал настаивать. Да и визит из-за этого бы затянулся.