Впрочем, сегодня Степанову, кажется, лучше. И кашляет меньше, и температура явно пониже, и взгляд более живой. А уж чего стоит шедевральный вопрос про посла!

– Давайте поближе к делу, Михаил Александрович! Кого грабим?

– Вот! За это я вас и люблю, Оленька. Никаких соплей и душевных терзаний, грабим – значит, грабим! Идите сюда, я хочу поцеловать вас.

Я сажусь на постель к Степанову, чтобы оказаться в его объятиях и получить короткий обжигающий поцелуй в уголок губ. А потом светлость отстраняется и с улыбкой рассказывает:

– Ко мне, Оленька, сегодня заходил Его Величество. У нас возникла проблема деликатного свойства, и она, как это не парадоксально, по вашей части. Помните, вы сказали, что у Кирилла Владимировича сидел Морис Палеолог? Это бывший французский посол.

Светлость рассказывает: Жорж Морис Палеолог был французским послом где-то до тысяча девятьсот двадцатого года. Сейчас он уже не у дел. но Степанов с императором подозревают, что он не спроста отирался у Кирилла Владимировича. Скорее всего, обаятельный пожилой дипломат выступал посредником между великим князем и французским посольством в деле разбазаривания секретных документов. Действующие послы, они ведь все на виду, и их тесное общение с представителем дома Романовых может насторожить.

– Мы думаем, Кирилл Владимирович передал Морису Палеологу чертежи для французов. Во всяком случае, ни в Адмиралтействе, ни во дворце у князя их не нашли.

Светлость рассказывает: скорее всего, Кирилл Владимирович забрал копии чертежей, отдал их бывшему послу, обнаружил, что одного листа не хватает, вернулся на работу – и узнал о визите Степанова. Ну и дальше по списку.

– Вот я хотела спросить: а вы не могли просто оставить их лежать, где лежали? А, о чем я говорю! Вы даже взяли оба листа: и копию, и оригинал с подписями и печатями! Чтобы интереснее было, наверно.

– Конечно, Оленька. Судя по настойчивости, с которой егеря Кирилла Владимировича пытались заполучить недостающий фрагмент, им было очень интересно, – улыбается светлость. – Единственное, они не додумались посмотреть у меня дома, а если и додумались – кстати, вы не замечали следов обыска? – не полезли в гроб к господину Райнеру.

Следов обыска не я не видела, так что склоняюсь к первому варианту: они не подумали, что светлость успеет спрятать чертежи за пару минут, которые он провел в квартире. Мы же выяснили, что он даже пальто не успел снять, только шапку. Слишком быстро все случилось!

И вот теперь ситуация такая же, только наоборот: схемы по магии у нас, и оригинал, и копии, а остальной комплект чертежей – неизвестно где. Дома у Мориса Палеолога их точно не было – это проверили надежные люди. В посольской резиденции тоже ничего не обнаружили. Искали тайно, но французы, конечно, не дураки – скорее всего, они заметили следы обыска, но не стали поднимать скандал. Только второй раз подобное не пройдет – ни с Морисом Палеологом, ни с посольством.

А он нужен, этот второй раз. Потому что господин бывший посол отбывает во Францию, подозрительно срочно и внезапно. И вот, светлость, император и еще один хороший человек, отвечающий за контрразведку, полагают, что он попытается вывезли то, что скопировал великий князь. Потому что там и без схемы по магии есть, чему поживиться.

– Подождите, а если чертежи у французов, почему бы просто не отправить их дипломатической почтой? – по взгляду Степанова я понимаю, что говорю глупость, но все-так договариваю. – Она же не проверяется?..

Светлость смеется:

– Нет, Оленька, это не совсем так. Дипломатическая почта действительно не подлежит вскрытию на таможне, но… я вам дома покажу, что с ней происходит. Как выпишусь.

– Договорились! Выписывайтесь поскорее!

Светлость улыбается, рассказывает дальше:

– Видите ли, мы не можем исключить, что чертежи у Мориса Палеолога, и он действительно попытается их вывезти. Но не можем исключать и провокацию с целью последующего давления на… Оленька, я по глазам вижу, что вы об этом думаете. Да, это – политика, одна из самых мерзких ее частей.

– Терпеть ненавижу!..

Я сижу достаточно близко, чтобы Степанов мог взять мою руку, поднести пальцы к губам. А потом рассказать, что шарить в вещах Мориса Палеолога мне не потребуется. Его нужно как-то отвлечь, причем надежно и капитально. Совсем незнакомый человек не подойдет – посол сразу заподозрит неладное. Искать и готовить более удобную кандидатуру банально нет времени – завтра Морис Палеолог уезжает.

– Его Величество считает, что если вы, Оленька, придете к нему и станете настойчиво расспрашивать про Кирилла Владимировича в контексте убийства Чацкого и Марфы – про наше расследование по этому вопросу уже всем известно – господин посол не сразу свяжет это с чертежами. Ваша задача – выманить его из дома хотя бы на пятнадцать минут.

Что сказать? Я даже не комментирую привычку императора использовать в своих схемах всех подряд. Он ведь, по сути, имеет на это право. И желание Степанова добыть чертежи, из-за которых ему пришлось терпеть пиявок, я тоже прекрасно понимаю. Поэтому просто спрашиваю:

– Прекрасно. Когда нужно идти?

Когда светлость говорил про дом, он имел в виду съемную квартиру. Постоянного жилья в Петербурге у Мориса Палеолога нет, в короткие приезды он снимает квартиру недалеко от Варшавского вокзала, с видом на набережную Обводного канала.

Нужный дом нахожу быстро. Скромная квартира экс-посла на первом этаже, дом без консьержки – заходи в подъезд и стучи.

Именно так я и делаю, а когда Морис Палеолог открывает дверь, представляюсь и предлагаю ему пройтись, чтобы «кое-что обсудить».

В умных темных глазах элегантно одетого пожилого джентльмена – сейчас ему под восемьдесят – вспыхивают искры живого интереса. Экс-посол окидывает меня взглядом – с головы до ног, от шапки до носков сапог.

– Простите, мне некогда. У меня несколько часов до поезда, и совершенно некому сидеть на чемоданах. Неприятные инциденты уже бывали…

Идеальный русский язык, почти без акцента. Вежливая улыбочка на приятном лице, специальная такая, дипломатическая. Морис Палеолог прекрасно все понимает, он не дурак. Скорее всего, он держал чертежи в укромном месте, а сейчас забрал, уложил аккуратненько и сидит, поезда ждет.

Если честно, пожилой французский дипломат мне даже симпатичен. Но светлость сказал: выманить любой ценой. Поэтому я отступаю на шаг и стягиваю перчатку с руки:

– Не хотите выйти? Да пожалуйста! Решим все здесь! Магия или пистолеты?!

Перчатка летит в лицо экс-послу, а я кричу, как последняя истеричка.

Нет, как первая истеричка!

– А что, вы думали, сбежите в свой лягушатник и все?!

Секундное замешательство на лице Палеолога, недоумение. Он наклоняется подобрать перчатку, а я продолжаю вопить:

– Если вы не расслышали, я жена Михаила Степанова, и он в больнице из-за ваших интриг! Что, думали выйти сухим из воды?! Я не бью вас по морде только из уважения к сединам!..

Экс-посол обретает самообладание, пытается успокоить меня, говорит, что я что-то напутала, и он понятия не имел, что Кирилл Владимирович схватил Степанова и держал в сарае. Якобы то, что Морис Палеолог был в гостях у великого князя в день его ареста, вовсе не означает, что он причастен к его темным делишкам!

Вот интересно, господин посол правда считает, что логика сможет переубедить истеричную бабу?

– Кирилл Владимирович ответит по закону! А вы ответите передо мной! Защищайтесь!

Мои слова – это ширма. Прикрытие для применения дара.

Мысль тянется к воде, к той, что течет по трубам и поднимается в дом. Вода, иди сюда!

Сильнее, быстрее! Вода откликается, и я сама становлюсь водой. Смотрю вместе с ней, рвусь вместе с ней по трубам – вперед!

Доли секунды – и в квартире раздается журчание. Вода сорвала все краны – и на кухне, и в ванной, я только унитаз не трогаю, брезгую.

– Что вы делаете?! – отмирает Палеолог. – Прекратите, я буду жаловаться!..