После «благодетелей» Софья отправляется к Степанову, но того уже нет дома. Зато рядом ходит Марфуша – девица узнает ее по фотографии и заводит беседу. Вот уж не представляю, о чем – может, пыталась выяснить насчет серьезности моих намерений? Не спроста же у кормилицы сложилось впечатление, что Софья – любовница светлости! Вот что Софья добывает, так это примерный маршрут моих перемещений. Сама Марфа узнала об этом от Славика, вот, наверно, и растрепала.

На подъездах к Царскому селу Чацкий устраивает мне дорожную засаду в стиле гоп-стоп. Я вспоминаю эту драку: Софья убежала в рыданиях после того, как узнала, что опоздала. Наверно, все-таки сдали нервы – ну, или девушка поняла, что теперь опасность угрожает ей как ненужной свидетельнице и несостоявшейся исполнительнице. Вот что ее понесло в Запасной дворец? Наверно, все-таки хотела найти Степанова, во всем признаться и попросить защиты.

Но получилось так, что сначала она столкнулась с Марфой, а потом с Василием. Ну вот и что бы он при этом подумал? Либо предательство, либо шантаж. Даже если изначально «благодетели» и не планировали убивать Софью, после появления во дворце она была обречена. А потом настал черед болтливой Марфуши.

Хотела бы я знать, сколько в этих рассуждениях правды. И связано ли это с исчезновением Степанова. Мы с Его Величеством решили, что да, и сам светлость тоже склонялся к этому варианту: я помню, мы говорили об этом, когда он только рассказывал про донос. Но это может быть и совпадением.

Впрочем, я не одна тут копаюсь. Свою работу делает и полиция, и шансов выйти на след похитителей Степанова у них, признаться, побольше – и опыт, и люди, и техника.

Плевать. У нас не соревнование. Главное – пусть он найдется живым.

Я наконец добираюсь до Михайловского дворца, заскакиваю на крыльцо, требую впустить меня и позвать великого князя с супругой.

– Николай Михайлович в отъезде, а Васенька в полку, – холодно улыбается Есения. – Чем могу помочь, душечка?

– Есения Петровна, – я набираю воздуха в грудь, словно собираюсь нырять. – Будьте любезны, найдите пригласительные на нашу свадьбу.

Следующую ночь Есения проводит в каталажке. Не уверена, что ей удается хоть немного поспать, но я на это плевать хотела.

Забавно, но наутро я едва могу вспомнить все детали нашего с ней разговора. Меня сто тридцать три раза назвали «душечкой» и говорили, что не нужно паниковать, а я все смотрела по сторонам, изучая детали обстановки Михайловского дворца. Может, я смогу обнаружить еще какие-нибудь улики?

Пригласительный Есения нашла всего один. Второй куда-то запропастился. Зато в гардеробе я нащупала подозрительно знакомую дубленку.

Я не стала говорить об этом с Есенией. Попрощалась и, тайно надеясь, что на меня все-таки попытаются напасть, побежала сначала к следователю, а потом к императору за подписью на ордере на арест.

Алексей Второй, помню, все качал головой и говорил, что улик маловато, и что за эту подпись ему потом перед всей родней краснеть, и перед самими Михаилом – в особенности. Я говорила, что пусть, так хоть будет перед кем, перед живым, а императрица – на этот раз ее никто не звал, она сама пришла – все совала мне какие-то капли. Спасибо, молча.

А когда она все-таки прокомментировала, стало еще хуже. Не представляю, кто может всерьез испытать облегчение от фразы «радуйтесь, что вы не успели с ним поругаться или как-то его обидеть, вам было бы сейчас тяжелее»!

Потом арест Есении, допрос и обыск. Я при этом не присутствую, но мне рассказывают: она все отрицает. Утверждает, что все – навет и поклеп, дубленка сына может и по естественным причинам висеть в гардеробной, а следы крови тоже ни о чем не говорят, с его-то образом жизни. Про потерянный пригласительный она тоже ничего не знает, как и про Софью. То есть знает, потому что числилась в попечительском совете пансиона, где та училась, но какого-то близкого общения у них не было.

Куда делся Николай Михайлович? Уехал. Сказал, что вопрос серьезный, предупредил, что может задержаться. Что именно случилось и куда едет, не сообщил. И да, лично она его не видела, великий князь звонил по телефону и извинялся, что не имеет времени сообщить о поездке лично.

Откуда был звонок, выяснить не удалось. Следы великого князя затерялись, как и следы Степанова. По срокам, кстати, их исчезновение почти совпало – звонок от Николая Михайловича поступил вечером того же дня, когда пропал светлость. Сама Есения была в театре, трубку взяла экономка.

Но все это я узнаю уже утром. Половина ночи проходит на бегу, а во вторую половину мне, в отличие от Есении, удается поспать. Не хочется совершенно, но надо, чтобы завтра не бегать на автопилоте.

Тяжелее всего – перестать думать о плохом. Я знаю, что завтра возьму себя в руки и переносить все станет проще. Но все равно вытаскиваю из шкафа свитер Степанова и засыпаю, прижавшись к нему щекой.

На следующий день – скучные новости с допроса Есении, примчавшийся для оказания моральной поддержки Славик, пропущенная учеба и очередные попытки что-то найти. И понимание: я что-то не заметила, упустила, не придала значения. Но что? А если начинать заново, то с чего – с части про свадьбу или сразу с доносов?

Успеха нет ни у меня, ни у следствия, и Есению по-хорошему пора выпустить, но этого уже не хочет император – медлит, не озвучивая, но, похоже, подозревая, что Николай Михайлович убил светлость и удрал за границу. А вместе с ним удрал и Василий, потому что в полке его нет.

Вечером этого бесполезного дня еще и выясняется, что новость про пропажу Степанова как-то слишком широко распространилась, так что ко мне приходит на чай его вторые приемные родители. Ощущение от беседы тягостное, и я ложусь спать с тяжелым сердцем.

А утро начинается с неприятного визита – на пороге стоит Василий!

– Явились? – мрачно спрашиваю я, открывая дверь Василию, нашему подозреваемому номер один.

Выглядит он, конечно, скверно: уставший, невыспавшийся, с синяками под глазами и осунувшимся лицом. Зато в военном мундире, значит, прямиком из полка. Хотя, наверное, нет – судя по всему, он успел полтора дня где-то побродить.

– Вы в курсе, что вы в розыске?

– Вашими стараниями, – шипит братик светлости,

И шагает через порог, делая вид, что игнорирует пистолет, направленный ему прямо в лицо. Только у светлости смотреть так, словно в него никто не целится, получалось гораздо лучше. У Василия, видимо, опыта маловато.

А еще он явно не привык к нашей очаровательной привычке держать в коридоре гроб. Даже в лице меняется, и я считаю нужным объяснить:

– Не волнуйтесь, это не вам. Где Михаил Александрович?

– Понятия не имею, – хмуро отвечает Василий, поглядывая то на меня, то на домовину. – Уберите пистолет, я не причиню вам вреда. Встречный вопрос. С чего вы взъелись на мою мать?

– Не только на мать, – нежно отвечаю я, не опуская дуло ни на миллиметр. – На всю вашу паршивую семейку. Видите ли, я считаю, что вы затеяли заговор против Его Величества, а Степанова хотели использовать там как разменную монету. Женить его на этой дуре Софье, убедить внести вас в список наследников, а потом – в расход.

В глазах у Васи – искреннее изумление. Но это, опять же, ничего не меняет – он может удивляться и тому, что я знаю об этом прекрасном плане. Нужно что-то другое, чтобы зацепить. Пробить эту ржавую броню самообладания, причем так, чтобы не утратить инициативу. То, что я застала его врасплох, ничего не значит: сейчас инициатива – на моей стороне, через минуту – на его. Только у меня, как назло, ни одной дельной мысли в голове.

– Я подумала на вас, когда поняла, что вас обошли в списке наследников. Ваших родителей это точно уязвило. Вот Николай Михайлович и затаил обиду, правда? А светлость вы никогда не пытались узнать по-настоящему, вот поэтому и…

Ужасно хочу договорить «поэтому решили, что Софья его заинтересует», но не успеваю – Вася перебивает: