Когда я сокрушаюсь, что мы за это время ничего не добились, кроме знакомств и моральных убытков, светлость замечает, что, во всяком случае, мы никого и не спровоцировали. Да и никто не сказал, что будет легко, быстро и с первого раза. Есть бы Его Императорское Величество ждал подобный результат, он поручил бы дело профессионалам, а именно, полиции.

– Вот сильно им, бедолагам, надо лезть к этим великим князьям, которых и допросить-то нормально нельзя! Слова им не скажи!

– Именно так, Ольга Николаевна, – мягко улыбается светлость. – Достаточно и того, что на них свалилось уголовное дело по поводу нашей свадьбы.

Здесь я, кстати, тоже заглядывала к следователю, общалась, приносила жалкие крохи добытой информации. У нас не такие теплые отношения, как с Елисеем Ивановичем, но в целом нормальные, рабочие. И мнение у следователя такое же, как у светлости: ничего не поделать, остается лишь выжидать. Рано или поздно уже почувствовавшие вкус крови «благодетели» решат, что все улеглось, и придумают что-то еще. И тогда…

– Ольга Николаевна, я вас очень прошу, только не лезьте к ним первой! – в прозрачных глазах Степанова веселье причудливо смешивается с тревогой. – Ничего провоцирующего, пожалуйста! Да, это напрашивается, но давайте просто подождем! Мне с вами хватило впечатлений и в прошлый раз!

Что ж, в этот раз я и не собиралась лезть на рожон. Великие князья – это не банда гопников из подворотни. Ситуация не та, чтобы бить первой. Я подожду. Пару месяцев туда, пару месяцев сюда – погоды это не сделает. К тому же к светлости они, вроде как, лезть уже не должны. Будут искать другие варианты.

В итоге до самого Рождества у нас все стоит. Ладно, не все – кое-что лежит. Например, мумия Райнера посреди нашего коридора.

Там тоже какие-то бюрократические проблемы – по словам светлости, из-за общей напряженности в Европе на фоне усиления рейха. Еще немного – и они начнут жрать соседей и делить Польшу, так что таможни соседних государств лютуют как могут. То, что Райнер не немец, а англичанин, не слишком облегчает ситуацию.

К слову, к нам уже дважды приходили робкие послы. Намекали, что быстрей бы отправить бедолагу куда следует. Светлость от этого злится и шипит, что нечего его подгонять. Раньше надо было заниматься своим шпионом, а теперь поздно – пусть ждут, пока Степанов оформит господина Райнера как культурно-историческую ценность, и не возмущаются!

– Такой ужасный соблазн спихнуть гроб на британское посольство, – жалуется светлость, выпроводив очередного просителя. – Но ведь Его Величество потом с меня спросит, не с них! Кстати, Оленька, если вас эта домовина смущает, я найду другое место для хранения. Склад какой-нибудь или морг.

Я заверяю светлость, что гроб посреди коридора меня совершенно не напрягает. Тело внутри забальзамировано, так что неприятного запаха нет. А вопрос с хранением надо было решать раньше, сейчас я лично не вижу смысла возиться. Вполне можно подождать неделю или сколько там надо. Главное, чтобы к нам под шумок не вернулась коза. Мумия, она хотя бы тихая и ее не надо кормить.

– Отлично, тогда я куплю ей веночек на Рождество, – с облегчением улыбается Степанов.

Праздники в этом мире, кстати, отдельная тема. Новый год, а именно, саму ночь с тридцать первого декабря на первое января, отмечают редко. Поздравления, елка, подарки – на Рождество. Несколько дней я выбираю подарки для Степанова, Славика, сестренок, друзей и знакомых. Книги для светлости, свитер для Славика, ювелирные украшения для сестренок – милые, но не слишком дорогие, чтобы не привлекали ненужное внимание в пансионе.

В ответ я тоже получаю кучу всевозможных безделушек, украшений, целых два комплекта оружия: от Елисея Ивановича и от Калашникова. Светлость дарит мне серебристую шубку и серьги, его многочисленные родители – украшения.

Сам праздник отмечаем в Михайловском дворце. Народу собирается много, ненадолго появляется даже Алексей Второй с женой и дочками. Надо сказать, мы со светлостью ждем дурного, но нет – никаких покушений, нападений, даже не травят никого. Не нравится, в общем, мне эта светская жизнь.

– Простите, Оленька, Михаил Тимофеевич, – в пятый что ли раз извиняется светлость. – Что-то я сегодня просто бью рекорды. На работе разлил чернила для печати, а тут – вот. Все дурацкие доносы, сил моих нет.

На губах Степанова – сконфуженная улыбка, в руках – опытный образец автомата Калашникова, который он только что достал из пушистого январского сугроба.

У нас тут испытания в далеком от цивилизации месте, чтобы никого случайно не пристрелить. А светлость только с работы, мысленно еще там, как итог: запнулся о ветку, чуть не упал и уронил автомат. К счастью, не заряженный, а то мы бы точно кого-то недосчитались.

– Все в порядке, – объясняет Калашников. – У изделия высокая живучесть.

В присутствии Степанова он немного робеет, вот уж не знаю, почему. Светлость неизменно доброжелателен и тактичен, и к Калашникову он относится с искренней симпатией. Можно и не смущаться, тем более, что мы все работаем над важным проектом и можно не тратить время на церемонии.

Когда мы доходим до заброшенных складов, от слов изобретатель переходит к делу: заряжает, стреляет, рассказывает, что автоматика здесь работает за счет энергии пороховых газов, отводимых через отверстие в стенке ствола. Рассказывает про разработку, про то, что пришлось отказаться от штампованной ствольной коробки в пользу фрезерованной. Изделие получается тяжелее, но зато и надежнее, и меньше брака. Калашников отвечает на все вопросы светлости, снова стреляет, показывает.

– Михаил Тимофеевич, еще раз, что именно вы понимаете под «надежностью»?

– Комплекс эксплуатационных характеристик: безотказность, настрел до получения отказов, гарантированный ресурс, действительный ресурс, ресурс отдельных деталей и узлов, сохраняемость, механическая прочность.

Степанов просит подробности, Калашников разъясняет все до мелочей. Я тоже слушаю, стараясь не отвлекаться, потому что уже завтра изобретатель уезжает на Дальний Восток. Там, на границе с Японией, нарастает напряженность, и изобретатель уже договорился со своим заводом, что его отправят в войска вместе с опытными образцами: «Я хочу, чтобы солдаты сами сказали, что устраивает, а что нужно доработать».

Тут надо сказать, что со внедрением автомата Калашникова дела у нас идут весьма своеобразно.

Тема с промежуточным патроном прошла на ура. Вопрос изобретения чего-то среднего между пистолетным и винтовочным патроном, как говорится, витал в воздухе. Армии требовалось что-то более мощное и с более высокой дальностью поражения, чем пистолетный патрон, но при этом не с такой большой массой боекомплекта и самого оружия, как у винтовки. Говорят, схожая конструкторская мысль уже появлялась и у немецких, и у английских, и у американских инженеров. Так что Калашникова приняли с восторгом, и наши наработки по промежуточному патрону сразу пошли в реализацию.

А вот с автоматом все забуксовало. В производство под промежуточный патрон чины хотят пустить пистолет-пулемет Шпагина, пистолет-пулемет Судаева и еще невесть что, а для Калашникова светлости удалось добиться только опытной партии, и то под сомнительным для всех нормальных, серьезных людей предлогом «император пообещал это моей жене». И выглядит это так, словно Степанов ходит и отвлекает работающих людей буквально на «бабский каприз».

Недостатки автомата Калашникова по сравнению с «изделиями-конкурентами» – это, во-первых, малая кучность стрельбы, а, во-вторых, то, что из-за фрезерованной ствольной коробки оружие получилось тяжелее ожидаемого. Технология штамповки в нашем времени еще недостаточно отработана, а я, к сожалению, практик, а не инженер, и понятия не имею, как это дело внедряется.

В-третьих, мы с Калашниковым принципиально не использовали в обработке магию – только на стадии изготовления самого первого, опытного образца, а в образцах «конкурентов» обработка оружия магами по металлу – важная часть технологического процесса. Да и в целом образец, который идет комиссии, получается каким-то более «парадным», что ли.