Я требую подробностей, и Славик цитирует обиженного Никиту: начальник полиции-де заявил ему, что на Ольгу Черкасскую жалобы были разнообразнее! Побои, фонтан, поджог! А тут? Елисей Иванович сказал, что разочарован, и Боровицкий затаил на него зло!

Пообщавшись со Славиком, я забегаю в институт – нужно кое-что уточнить по документам. Времени уже много, и я возвращаюсь домой. Чуть позже приходит Степанов с новостями насчет «Г.»: ближнего родства с Романовыми тот не припомнил, но Софья как-то хвасталась, что ее бабушка происходила из шведской королевской семьи. Так что или господа великие князья имели в виду другую девицу, либо Василий не так их понял, либо такая родня всех устраивает. В любом случае, это нужно уточнять непосредственно у Кирилла и Дмитрия, а не через третьи руки. Беседа с этими господами запланирована через несколько дней.

В целом беседа вышла доброжелательной. «Г». был вполне расположен к светлости, потому что тот все-таки вызывал ему врача и оказывал первую помощь – и, очевидно, считал, что сотрудничество со Степановым поможет смягчить грозящее наказание. Так что про Софью он рассказывал долго, подробно, но не слишком разнообразно: она, якобы, в принципе относилась к мужчинам с известной долей пренебрежения, считая, что им нужно только одно. Исключение составлял сам «Г»., который по-своему любил ее и жалел. Но вот незадача, ему-то хотелось тихого семейного счастья, а Софья это дело предоставить не могла! Да и денег – это уже добавляет светлость – кормить семью и мечтающего о светской жизни возлюбленного у нее не было.

Поэтому, когда «Г». подвернулась обеспеченная девица из купеческого рода, он тут же потащил ее под венец. Правда, с работы так и не ушел – расставаться с красивой и безотказной Софьей ему не хотелось, а работа в ювелирной мастерской давала удобное прикрытие для адюльтера.

А Софья, что Софья? Они сходились и расходились. Какие-то время у девушки даже были другие партнеры, она собиралась замуж – но не сложилось. Выматывающие обоих отношения длились пять лет. Последний год у Софьи действительно появились какие-то странные проекты: она то с иронией говорила возлюбленному, что, может, скоро тоже обременит себя браком, и тоже из-за денег, то тревожно спрашивала, согласится ли он потерпеть другого мужчину. Неприятно, но года через два «Г». сможет оставить постылую жену и они с Софьей наконец поженятся. Впрочем, сам «Г». считал это обычными бабскими бреднями.

– А почему через два года? – спрашиваю я. – Такой долгий развод?

– Думаю, Оленька, это траур, – звучит ответ светлости. – По церковным правилам его носят два года, по светским – год. После этого можно снова выходить замуж. Видимо, Софья планировала, что все пройдет быстро, и в два года они уложатся и с браком, и с трауром.

Светлость улыбается, а я думаю, что для этого мира такие вопросы вообще-то вполне насущные. Наверно, не стоило показывать свою неосведомленность.

– Надеюсь, до этого не дойдет, но мне бы хотелось два года, – добавляет светлость с легким смущением. – Как Гончарова по Пушкину, а не как Чацкий.

Ага, а Софья уже запланировала траур на год. Понимала, не дура, к чему все идет. Но почему она считала, что выберется из этой авантюрой живой? Это же не логично. Обычно исполнителей подобного убивают – ну, или устраивают из них козла отпущения. Софья-Чацкий казалась неглупой девицей, но почему-то ведь планировала не спешный побег за границу подальше от «благодетелей» и властей, а счастливый брак с «Г.»! Хотя, похоже, к моей свадьбе она прозрела.

Про «благодетелей», рассказывает светлость, Софья упоминала совсем мимолетно. Вроде была там какая-то семейная пара, оказывающая ей покровительство, и изредка они встречались за чашечкой кофе и пирожными. Вот только подробностей «Г.» не знает. В эту часть отношений Софья его не посвящала.

Про светлость она тоже почти не упоминала. Редкие рассказы про работу в канцелярии касались взаимоотношений с другими девицами. Пожалуй, был только один эпизод с похоронным венком, и «Г». оказался посвящен лишь потому, что помог Софье доставить веночек Степанову прямиком в подъезд.

– Кстати, Михаил Александрович! – спохватываюсь я. – А как вы поняли, что это от Софьи? Она подписалась?

Светлость смеется:

– Ольга Николаевна, не стоит недооценивать Чацкого. Она подписалась и в записке поздравила меня с Рождеством. Я сейчас даже жалею, что выкинул этот венок. Знал бы – отправил в Британию вместе с Райнером.

Увы, больше ничего полезного из разговора с «Г.» Степанов не вынес – Софья не информировала возлюбленного о своих планах, да и он сам не интересовался делами.

На следующий день у меня прогулка по кондитерским. Обход начинаю с любимой кофейни Софьи – информацию о ней светлость добыл, когда расспрашивал «Г». Потом еще три вокруг, потом та, что у нашего дома, потом, до кучи, все, что на Невском и в целом в пешеходной доступности от ее дома – в общем, настоящий марш-бросок.

Цепляться к персоналу с фотокарточкой Софьи на предмет «а не сидела ли у вас такая девица» гораздо проще, когда что-то покупаешь. Чаю и кофе я выпиваю чуть ли не литр, а бисквитные пирожные приходится брать про запас, потому что в меня ничего не лезет. Ну ничего, у меня для этого есть светлость, главное, подписывать, какое пирожное из какой кондитерской, чтобы ему было интересно.

В двух кондитерских на меня огрызаются со словами, что не собираются делиться информацией о посетителях, раздавая ее всяким подозрительным девицам вроде меня. Что ж. Такая щепетильность должна быть вознаграждена, и я тщательно записываю адреса, чтобы через светлость передать их куда следует. Не хотят разговаривать со мной – поговорят с компетентными органами. Неудобно, конечно, отвлекать от дел работающих людей, но это все-таки задание Его Императорского Величества, а не моя прихоть.

Но в целом ко мне относятся лояльно: выслушивают, отвечают на вопросы, благо народ у нас добрый и к лишней паранойе не склонен.

В паре кондитерских Софью узнают, говорят, что да, ходила такая девица. «Погибла? На вашей свадьбе? Какой ужас! Подруга, да?».

Тут я мрачно киваю, конечно. Не люблю врать без нужды, но согласиться с тем, что Чацкий была моей подругой, проще, чем объяснять, что в противном случае она делала на нашей свадьбе.

Самый богатый улов, конечно, в «любимой кондитерской» – той, что ближе к дому Софьи. Девушка посещала ее пару раз в месяц, и иногда ее действительно видели в компании супружеской пары. Оба в возрасте, прилично одетые, правда, лица никто не рассматривал. Запомнили только, что на голове у женщины был красный платок.

Что сказать, это в лучших традициях детективов – яркая деталь привлекает внимание, но отвлекает от внешности. Кроме платка, разумеется, никто ничего не запомнил. Возможности взять фотографию царской семьи и тыкать ее под нос официанткам у меня, конечно же, нет. Дело даже не в отсутствии фотографий – добыть их как раз не проблема – а в том, что всех вместе Романовых точно опознают, а мне не хочется смущать народ в Петербурге. Я, может, рискнула бы, появляйся «благодетели» в компании Софьи хотя бы раз в месяц, но увы – их видели слишком редко. Лица точно никто не вспомнит.

Что еще? В кондитерской возле нашей квартиры на Невском вспоминают, как Софья пила чай вместе с Марфушей. Я долго разговариваю с официанткой и вытягиваю подробности: в тот день Софья пришла какая-то нервная, по пустяковому поводу накричала на персонал и мрачно села у окна. Примерно с час она сидела, рассматривая какую-то фотографию, потом вышла и вернулась с пожилой женщиной. Сначала та была насторожена и громко спрашивала, правда ли та «работает с ним», но вскоре оттаяла. Вдвоем они сели за столик, о чем-то беседовали – официантка слышала что-то про «Оленьку», но не придала этому внимания – и наконец рассчитались и разошлись. За Марфушу платила Софья. Поблагодарив официантку вербально и материально, я оставляю ей адрес на случай, если что-нибудь вспомнится.