Я тоже, дура, дала слабину. У меня было слишком много хлопот перед свадьбой, и мне не хотелось переводить конфликт с кормилицей в активную фазу. Подумала: ладно, потерплю как-то два дня, а потом насильно сошлю ее в Бирск, к козе. А вот оно как получилось-то!

– Оленька, если вам нужно немного времени… – мягко начинает светлость, но замолкает, когда я отстраняюсь.

– Все в порядке. Мы найдем того, кто это сделал, и устроим им достойные похороны. В смысле, похороны Марфуше, а этим… вы поняли!

– Разумеется, я все понял, и Елисей Иванович тоже, – ласково улыбается светлость. – Именно так, да. А теперь пойдемте.

Мы направляемся в комнату, где лежит тело. В глазах Елисея Ивановича сочувствие, как и у Степанова. Зато управляющий смотрит косо: не понимает, видимо, почему я не реву.

А мне вот не хочется. Совсем. Прибить сволочь, которой помешала наша старая нянька, еще как хочется, а вот рыдать – нет. Все предназначенные для этого слезы я потратила, когда выкапывала из могилы похороненного заживо брата, а нервы – когда боялась за жизнь похищенного убийцами Степанова.

– Ольга Николаевна, миленькая, но почему вы думаете, что это убийство? – открывает рот управляющий. – Женщина пожилая, сердечко слабенькое…

– Даже не сомневайтесь, – снова усмехается Елисей Иванович. – Только не на этой свадьбе. Пожалуй, этого и следовало ожидать. Что ж, я давно мечтал обменяться опытом со столичными коллегами.

Нервное лицо управляющего снова морщится: видимо, вспоминает, что Елисей Иванович уже вызвал полицию и, скорее всего, еще и охрану предупредил, чтобы никого не впускали и не выпускали.

Да, точно. Именно так он и сделал, причем досталось даже примчавшемуся на вызов врачу – о чем мы узнаем непосредственно от врача. Молодой человек с чемоданчиком ругается с начальником охраны, но замолкает при нашем появлении.

Короткий обмен репликами, и мы подходим к накрытому простыней телу. Светлость держит меня за руку, пока я осматриваю покойницу, а все остальные притихли и молчат.

Что ж. Ничего криминального не заметно, но нужно будет провести вскрытие. Но Марфуша, бывало, хваталась за сердце, так что ее могли банально напугать. Но тогда она ведь рассказала бы про это? Или нет?

– Так, а кто у нас повесился?

Развернувшись, я еще успеваю увидеть недоумение в глазах тех, кто плохо меня знает. Но Елисей Иванович и светлость спокойны.

– Неустановленная девица, – говорит Елисей Иванович. – Она в чулане. Я отведу, попробуйте опознать.

Мы киваем, и начальник полиции Горячего Ключа вполголоса добавляет, что не стал спрашивать у гостей, кто это, опасаясь спугнуть преступника.

Управляющий нервно смотрит на светлость, потом на меня и робко спрашивает, а так ли нужно молодой девушке любоваться на покойниц. К тому же в день свадьбы!

– Так я уже, – киваю в сторону Марфы. – Телом больше, телом меньше… кхм. Простите. Это все стресс.

Второй труп лежит в чулане: пальто, сапожки, платье, накрытая скатертью голова. Елисей Иванович запретил что-то трогать, так что мы наблюдаем привязанный к трубе отопления обрезанный шарф.

Выясняется, что тело обнаружил лакей, прислуживающий за банкетом. Пробегая по коридору со стопкой грязной посуды, он заметил неплотно прикрытую дверь в чулан и завернул сюда на обратном пути. Все знают, что эта дверь проблемная, и ее нужно прикрывать бумажкой, но в этот раз бумажка валялась на полу, а в петле из шарфа висела девушка. Немедленно был оповещен управляющий, врач, начальник охраны и присутствующий здесь как частное лицо Елисей Иванович. Последний предложил не беспокоить никого до утра и, тем более, не дергать новобрачных, которые только ушли отдыхать, а незаметно усилить контроль за всеми, кто выходит из здания.

Случилось это минут за сорок до смерти Марфуши. А там уже пришлось звать нас.

Опознание занимает десять секунд.

– Чацкий, – обреченно констатирует светлость, откинув скатерть с лица покойной. – Бедняжка!

То, что повешенной оказывается Софья, меня уже не удивляет. После всего, что она устроила перед свадьбой, можно было предположить нечто подобное.

Подхожу ближе, рассматриваю тело. Зрелище не из приятных. Мне даже на Марфушу смотреть было проще.

Увязавшийся с нами управляющий зеленеет и внезапно озадачивает нас новостью, что в кармане пальто у девушки обнаружили фотокарточку невесты и приглашение на свадьбу.

– А на чье имя? – уточняет светлость. – Я ее не звал.

– Неизвестно, чернила размазаны, – недовольно отвечает Елисей Иванович. – Молодой человек, оставьте меня наедине с новобрачными.

Избавившись от управляющего, начальник полиции снова сдвигает скатерть с тела Софьи:

– Взгляните сюда. Видите кровоизлияния под кожу и ссадины на внутренней поверхности губ? Это из-за того, что сначала ее душили руками, зажав рот и нос, и только потом повесили. И все еще спрашивают, почему криминал!

В прозрачных глазах светлости – сострадание, какое он явно не испытывал к живой Софье. А я вдруг задаюсь вопросом: а что за фотокарточка-то? И откуда она у покойной?

Фотография в этом мире достаточно распространена. Фотоаппараты у населения есть, в моде и семейные альбомы. Но это дело далеко не такое массовое, как в наш век смартфонов, так что отследить, так сказать, круг распространения может быть вполне реально.

Елисей Иванович кивает на табуретку рядом с окном:

– Смотрите, но не трогайте. Местное дурачье искало предсмертную записку и вытащило. Я крайне не одобряю, когда кто-то изымает улики до прибытия полиции. Тут, конечно, и без вас все заляпано отпечатками пальцев, но не усугубляйте.

Мы со светлостью обходим кушетку с телом и склоняемся над табуреткой. Туда выложили нехитрое содержимое карманов покойницы: носовой платок, какие-то женские косметические мелочи вроде кольдкрема, вязаный кошелек, перчатки, потрепанное пригласительное с размазанными чернилами и фотографию.

На фотографии мы со Славиком, Марфой, Реметовым и Боровицким-младшим на фоне Минеральной Поляны в Горячем Ключе. Снимали, кажется, в прошлом году, когда меня, вернее, старую Ольгу, еще сватали за Никитушку.

– А, это моя, – внезапно говорит светлость. – Я взял ее еще в Горячем Ключе и держал на работе. Но перед ссылкой она потерялась. Получается, это Софья ее стащила?

Степанов объясняет, что ему захотелось взять мою фотографию на память о событиях в Горячем Ключе, и он попросил Славика принести одну. Обращаться с этим ко мне светлость тогда счел неуместным.

Фотокарточку он держал на работе, в ящике стола – просто потому, что после долгого больничного проводил на службе почти все свободное время. Хотел увезти в Бирск, но не смог найти – незадолго до ссылки она потерялась.

В мягком голосе Степанова нет-нет да и проскальзывают нотки досады. Ему явно не нравится вот так про это говорить. А я смотрю на него и думаю: светлость? Неужели уже тогда?..

А чтобы я задумалась о своих чувствах к этому человеку, масонам пришлось Славика закопать!

– Ольга, спросите у брата, откуда он ее взял. Не думаю, что ваши фотоальбомы пережили пожар в усадьбе, – распоряжается Елисей Иванович. – Михаил Александрович, вы сможете вспомнить, когда видели фотографию в последний раз?

– Кажется, перед дуэлью с Райнером. Да, точно. Она пропала уже после того, как Ольга Николаевна приехала в Петербург.

– Хотелось бы знать, сколько еще родни осталось у Райнера, – спрашиваю я, когда мы покидаем чулан.

Софью явно убили, но кто? Народовольцы так не работают, они предпочитают устраивать теракты. Другое дело – агенты британской короны. В прошлый раз, помню, все как раз и началось с того, что нанятый Освальдом Райнером убийца попытался убить Степанова, изобразив суицид.

– Знаете, Ольга Николаевна, мне кажется, что в этот раз они не при чем, – чуть улыбается светлость. – У Райнера остались только дальние родственники и друзья, да и те, как я понял, не слишком заинтересованы. Или не хотят связываться. Кстати, напомните завтра рассказать продолжение истории с мумией. Я слышал лично от Его Императорского Величества.