Знал бы светлость, как сильно «не по плану» пошло все в моем мире! Но говорить об этом, конечно, нельзя, потому что для Степанова это что-то из серии «срочные новости по Рен-ТВ». Да и был ли в моем мире заговор в доме Романовых? Может, и нет! Строго говоря, в этом мире я ни разу не сталкивалась с такой личностью как «Владимир Ульянов»! Наводила даже справки из интереса и выяснила, что таковой числится под надзором как народоволец, но очень, очень далеко от руководящих должностей.

Так или иначе, связь с Распутиным – это достаточно убедительная причина, чтобы включить Дмитрия Павловича вторым.

Порядок получается следующим: сначала мы навещаем Николая Михайловича с семейством, потом – Дмитрия Павловича, потом – Кирилла Владимировича, и наконец Андрея Владимировича. И потом уже разбираемся со всеми остальными.

– Ольга Николаевна, защищайтесь!

Голос Степанова звучит с непривычной резкостью. Светлость в десяти шагах от меня, воротник у черной дубленки поднят, волосы взлохмачены, в прозрачных глазах – льдинки.

И на снегу между нами – барьер.

Я вскидываю руки, обращаюсь к дару: вода, иди сюда! Река далеко, снегопад кончился, но вокруг, на холме, лежит снег. Вода откликается на мой дар, поднимается ворохом вьюги. Снежный элементаль – почти водяной, и я бросаю его против светлости, но…

Медленно.

Слишком медленно!

Степанов обращается к дару быстрее – глаза замерзают, когда он колдует – и вода становится льдом. Это не снег, это град, и он обращается против меня. Ну нет! Отпусти!

Град – это тоже вода.

Лед против воды, мой дар против дара Степанова. Светлость слабее меня как маг, но он то ускользает, то нападает, то перехватывает контроль. И вода обращается против меня.

Шаг вперед, шаг назад, как в танце. Я перехватываю контроль над замерзшим элементалем, но…

– Следите за дистанцией, вы слишком близко!..

Поздно! Вокруг холодает, мороз кусает за щеки.

Тепло ль тебе, девица? Тепло ль тебе, красная?

Я отшатываюсь, рву дистанцию, выхожу из морозного контура. Воздух теплеет, но мало, мало! Светлость не отпускает: стойка, разворот, шаг! Остатки моего элементаля у него за спиной, и я тянусь к ним, заставляю стать водой. Степанов шарахается, даже не оборачиваясь, и вода замерзает, превращаясь в метель.

Столкновение в лобовую: вода против льда, лед против воды!

Все тает, все замерзает, все кружится в вихре. Черная дубленка Степанова давно потерялась во вьюге, а я вообще в белой шубке, и не уверена, что он вообще меня видит, но никто, никто не собирается отступать!..

– … дуэль! – доносится с тропинки. – Надо вызвать полицию, пока они не поубивали друг друга…

Какого черта?! Еще с утра это место было безлюдным! Нам что, в болото залезть?! Я отзываю воду, пурга утихает. Притихшая вода опускается на замерзшую землю ворохом молодого снежка.

Степанов – он, оказывается, был совсем рядом – понимающе улыбается и идет успокаивать случайных прохожих:

– Полиция не нужна, уважаемые! Это не дуэль.

Напротив нас – пожилая семейная пара. Седая женщина в изящной шубке и мужчина в дубленке с тростью. Стоят на тропинке, а это шагах в двадцати, и смотрят на нас. Переживают!

Чуть отдышавшись, я тоже иду к тропинке и становлюсь рядом со Степановым:

– Простите, если заставили вас беспокоиться. Мы здесь на отдыхе, в пансионате. Вон там, возле дворца Бельведер.

Светлость берет меня за руку. В его прозрачных глазах пляшут смешинки.

– Во всяком случае, если Ольга Николаевна решит прибить меня за ненадлежащее исполнение супружеских обязанностей, она использует не магию, а сковородку.

Объяснение оказывается исчерпывающим. Пожилая семейная пара переглядывается и удаляется по тропинке со словами, что они не хотели нам помещать.

Я дожидаюсь, когда они исчезнут из зоны слышимости и шепотом уточняю:

– Но почему «сковородку»? Вы же знаете, что я ненавижу готовить!

– Прекрасно знаю, Оленька, – улыбается светлость. – Но если я скажу, что в меня полетит один из тех прототипов автомата Калашникова, что валяются в нашей квартире, общественность может неправильно понять.

– Вот еще! Ничего в вас не полетит!..

Степанов смеется, обнимает меня, целует в уголок рта. Нет, этого совсем недостаточно! Я прижимаюсь к нему, тянусь к губам, целую не закрывая глаза, любуюсь выражением счастья и нежности на лице дорогого человека.

Да, он все же получил этот недельный отпуск, и мы поехали отдохнуть. Отложили и работу, и расследование, и проекты с Калашниковым. Вариантов было несколько, но мне все-таки захотелось сюда, в пансионат рядом с дворцом Бельведер. Забавно, что сам пансионат, полукруглый и с колоннами, это, по слухам, переделанная пристройка для слуг.

Дворец Бельведер совсем небольшой, двухэтажный, с колоннами по всему второму этажу и статуями возле входа. Сейчас он на реставрации и весь в строительных лесах. Но мы туда все равно залезли, чтобы посмотреть изнутри. Колонны, статуи, уютные небольшие комнаты – все очень скромно и как-то по-домашнему. У входа два постамента со статуями. По словам светлости, это копии скульптур «Укротители коней» с Аничкова моста.

С самого Бабигонского холма открывается прекрасный вид на каскад прудов в Луговом парке. Так, прудами, можно дойти чуть ли не самого Дворцового парка и Большого Петергофского дворца. Мы тоже так ходили – это была долгая прогулка, вечерняя, потому что светлость не хотел бродить по Петергофу в рабочее время.

Прогулки, чтение, разговоры, вкусная еда, всякие лечебные процедуры. Мы ходим в основном на то, где с водой, а остальное пропускаем. Я еще хотела из любопытства на пиявок, но светлость заявил, что совершенно не разделяет этот акт мазохизма, будь они хоть трижды полезны для организма. А смотреть, как эти ужасные пиявки впиваются в меня, для него еще хуже. Я вспомнила, как он возмущался на эту тему еще в Горячем Ключе, и решила не настаивать.

А еще в свободное время у нас вот такие магические дуэли. Дело в том, что с моей учебой образовалась пауза, сначала связанная с тем, что документы пересылали из Бирска, а потом с моим ранением. Перед тем, как уехать в Петергоф, я сходила в институт, и мы договорились, что на занятия я буду ходить с января. Нанимать репетиторов пока не хочется, зато под боком есть светлость с большим дуэльным опытом. Поэтому у нас то вода против льда, то вода против электричества.

Вот и сейчас, оторвавшись от моих губ, светлость начинает объяснять:

– Сегодня мне показалось, что вас подводит чувство дистанции. Такое было и в прошлый раз, кстати, но в этот раз – заметнее.

Я вспоминаю дуэль, Степанова в ледяном вихре, «Морозко», и прошу пояснений. Светлость находит ветку, рисует круги на снегу: его дар, мой дар, дуэльный барьер, рассказывает и показывает.

– У вас очень сильный дар, Оленька. Не хватает только умения и контроля. Вы расходуете силы попусту, но ничего, это все приходит с опытом. А насчет дистанции – мне кажется, вы не всегда чувствуете берега. Вы меряете противника по себе, но это неправильно. Вам нужно понимать, на какой дистанции другой маг контролирует дар. Идеально – выбрать такую, чтобы вы могли зацепить его магией, а он вас – уже нет.

Светлость, на самом деле, не говорит ничего нового. Все это я уже слышала от репетиторов. Но теория – это одно, а практика – совсем другое. Вспомнить, например, тот случай, когда мне пришлось делать ледяной мост через реку Белая возле Бирска. Я расходовала силы неэкономно и потратилась, поймав выгорание. Ну, собственно, для того, чтобы этого не было, нужны тренировки и учителя. И светлость, да. Нужен, очень. Хотя он, собственно, и для других вещей сгодится.

Мы снова расходимся. Ветка вместо барьера, ворох снега, вода. Столкновение магии, вихрь, вьюга! Я рву дистанцию и вслушиваюсь в метель, пытаясь понять, почувствовать.

Слишком близко!

Слишком далеко!

А теперь…