— Ты будешь моей смертью, — стонет Нокс, ускоряя темп, напрягая мышцы живота.

Я вижу тот самый момент, когда его контроль ломается, его челюсть сжимается.

— Посмотри на меня, — приказывает он, его голос напряжен от усилия сдержаться.

Я встречаю его взгляд, мой пульс учащается. Его рука движется быстрее, его дыхание становится неровным. Затем, с гортанным стоном, который, кажется, вырвался из самой глубины его души, Нокс взрывается. Первый горячий импульс попадает на мой живот, затем еще один — на грудь. Я задыхаюсь от ощущений, наблюдая, как его сперма окрашивает мою кожу, собираясь в ложбинку на моей шее и стекая по моим дрожащим бедрам.

— Чёрт. — Он дрожит, когда последние капли его спермы исчезают, оставляя его без сил. Жидкость блестит на моей покрасневшей коже, отмечая меня как полностью принадлежащую ему, точно так же, как кольцо на моём пальце.

Нокс опирается о край стола, тяжело дыша, пока пытается прийти в себя. Когда его взгляд встречается с моим, в нём смешаны удовлетворение и благоговение.

— Посмотри на себя, — хрипит он, голос сорван. — Ты просто чёртова мечта.

Щёки вспыхивают, но не от смущения. Я чувствую себя отмеченной — в самом лучшем смысле. Обожаемой и дикой. Жар между нами не утих. Если уж на то пошло — стал ещё сильнее. Я провожу пальцем по влажной коже на животе и подношу его к губам. Его взгляд следует за движением, зрачки расширяются, когда я пробую его вкус.

— Ты сведёшь меня с ума, — стонет он и наклоняется, чтобы поймать мои губы в поцелуе, жестком и отчаянном.

Когда он отстраняется, выражение его лица становится мягче. Он на секунду исчезает, а потом возвращается с тёплой, влажной тканью. Осторожными движениями стирает с моей кожи следы.

Его прикосновения больше не разжигают страсть. Теперь они пробуждают нечто иное — тихий шепот: ты в безопасности.

Не говоря ни слова, он подхватывает меня на руки, будто я ничего не вешу. Просто шестифутовый горец, несущий на руках свою эмоционально выжатую невесту.

Я утыкаюсь лицом в его плечо, совершенно обессиленная. Это единственный способ пережить то, как легко он может вознести и разрушить одним дыханием.

Если любовь — это вот так: настоящая, добрая и укутанная доверием… тогда он может забрать всё. Меня. Завтра, послезавтра — и каждый день после этого.

Джульетта

Шесть месяцев спустя

Мир за окнами дома Нокса — нашего дома — наконец просыпается к весне. Воздух стал легче, будто и он празднует начало чего-то нового вместе со мной.

Мельком взглянув в зеркало, я останавливаюсь. Женщина, смотрящая на меня оттуда, почти незнакомка, но в самом лучшем смысле. В её глазах появился новый блеск, ясный и уверенный. Исчезли сомнения и неуверенность, что когда-то тянулись за мной, как тень. А улыбка… теперь она шире, спокойнее.

Если сегодня тушь и размажется по щекам, то только по самым правильным причинам.

Я провожу ладонью по нежным кружевным рукавам платья — мягкая ткань щекочет кожу, пока я следую пальцами по узорам, тянущимся до самых запястий. Платье — вне времени, элегантное, со струящейся до пола юбкой.

Я не нервничаю. Только жду, с нетерпением.

Мой взгляд скользит к зеркалу, где отражается тётя, и наши глаза встречаются. Волна эмоций захлёстывает так сильно, что почти сбивает дыхание. Вся её любовь, вся поддержка, всё, как она была рядом со мной — это значит больше, чем я когда-либо смогу сказать словами.

— Скай бы… — Она запинается, голос дрожит, словно она сдерживает слёзы. — Она была бы безмерно счастлива сегодня.

Я невольно чувствую пустоту там, где должна быть мама. Та, кто должна стоять рядом, держать меня за руку в этот момент, но не может. Тётя Роуз — лучшая, кто мог занять её место.

Она подходит ближе и кладёт руку поверх моей.

— У меня есть письмо от твоей мамы, — говорит тихо. — Я не знала, стоит давать тебе его сейчас или потом. Она бы меня убила, если бы я испортила тебе макияж.

Уголки моих губ дрогнули в улыбке, но слёзы всё равно подступают к глазам. Чёрт.

Хочу ли я прочитать его сейчас? Да. Мысль о том, что у меня будет частичка её с собой в день свадьбы — это самый дорогой подарок.

— Я хочу прочитать, — шепчу я. — Только останься, ладно?

В её взгляде — понимание.

— Конечно, — кивает она.

Я беру конверт дрожащими руками, дыхание сбивается, когда я вижу знакомый почерк мамы. Одного только вида достаточно, чтобы сердце разломилось.

Ком в горле поднимается, пока я представляю, как она писала эти слова, зная, что не сможет увидеть этот день. Её последние дни, вся её любовь — всё заключено в этом письме.

Я глубоко вдыхаю, пытаясь удержать равновесие. Это письмо, её слова — самое близкое к тому, чтобы она была рядом со мной сегодня.

Моя дорогая Джульетта,

Когда ты пойдёшь по проходу, знай — я рядом. Как была всегда.

Ты выходишь замуж за любовь всей своей жизни (уверена, Роуз позаботилась, чтобы так и было), и я не могла бы гордиться тобой больше, чем сейчас.

Я надеюсь, ты нашла ту любовь, что живёт в тихих моментах. В смехе до боли в животе после долгого дня. В руках, что держат твои, когда мир вдруг наклоняется вбок. Ты заслуживаешь всё это — и даже больше.

Я люблю тебя сильнее, чем когда-либо могла выразить словами.

Я буду идти рядом с тобой на каждом шагу, в каждом мгновении, во все грядущие дни.

Со всей моей любовью — и чуть больше,

Мама.

Я не могу оторвать взгляд от строк на бумаге. За эти годы я пролила столько слёз по маме, но сейчас внутри — неожиданное спокойствие. Я чувствую её рядом. Не в призрачном, драматическом смысле, а в том, как твёрдо стоят ноги на земле, в глубоком вдохе, что наполняет грудь.

С дрожью в пальцах я аккуратно складываю письмо и прячу его в карман свадебного платья. Да, платье с карманами. Тот, кто это придумал, гений.

— Подружка невесты прибыла и готова к службе! — врывается Бри, ослепительная в своём тёмно-зелёном платье. Она замирает, глядя на меня широко распахнутыми глазами. — О боже, Джульетта. Честно. Ты самая красивая невеста, которую я когда-либо видела.

Я смеюсь от её появления. Она — именно то, что мне нужно сейчас: лёгкость и шутка.

— Пора вести тебя к алтарю, — говорит она, — но сначала у меня есть кое-что от Нокса.

Она подходит ближе, и я замечаю тень в её взгляде — не грусть, не сожаление, а лёгкую тоску.

Имя Диллона не звучало с тех пор, как она сказала, что всё закончено. Она ушла не просто так, но, наверное, где-то в глубине души всё ещё скучает по тому, что могло бы быть.

Она протягивает мне знакомый кожаный мешочек. Я беру его, и дыхание сбивается, когда вытаскиваю компас и маленькую записку под ним.

Повесь на букет, когда будешь возвращаться домой — ко мне.

Сердце делает кульбит, а тушь героически сражается за жизнь. Чёрт бы побрал его и его идеальные слова. Поцелую его до потери сознания позже.

Бри заглядывает в записку через моё плечо, и на её лице появляется хитрая улыбка. — Господи, вот это романтика. Ты уверена, что не хочешь поделиться? Я могла бы быть отличной сестрой-женой.

Я смеюсь, легко и искренне. — Абсолютно нет. Этот — мой.

— Понимаю, — качает она головой, прикрепляя маленький компас к моему букету. — Я бы тоже не делилась. Мужчина, который так пишет… я бы приковала его к качелям на веранде.

В этот момент в дверях появляется Люси, сияя.

— Привет, моя будущая невестка! Мы готовы.

Я делаю глубокий вдох. Всё начинается. По-настоящему.

Я чувствую взгляды всех в комнате — ждут, почувствую ли я хоть крупицу волнения или сомнений. Но нет. Ни того, ни другого.

Я улыбаюсь — широко, уверенно.

— Пойдём, девочки. Там, в конце прохода, меня ждёт мой мужчина.