Я видел Хэлли во всей её беспощадности. Сидел напротив неё в залах заседаний, в гостиной, в таких вот кабинетах, наблюдая, как она гнёт всех под себя — с улыбкой на лице, пока разрушает чужие жизни. Видел, как она лгала, не моргнув глазом, и манипулировала, не задумываясь ни на секунду.

Но сегодня её маска наконец дала сбой, и под ней — женщина, отчаянно хватающаяся за крошки власти, которые ускользают из рук.

Когда Финн пододвигает ко мне бумаги, ручка уже лежит сверху. Я не колеблюсь. Подпись ложится легко, плавно — последняя черта, закрывающая этот раздел жизни. Никакого пафоса, никаких эффектных жестов. Просто конец. Тихий, будничный.

Не глядя в её сторону, я отодвигаю стул и выхожу за дверь.

Некоторым концам не нужны фейерверки.

Им достаточно просто случиться.

Нокс

Я беру день, чтобы перевести дух и дать всему утихнуть после встреч с юристами, но это не помогает. Что бы я ни делал — гуляю по участку, наливаю себе виски, уставляюсь в одни и те же цифры, которые уже сотни раз пересматривал — мысли о ней не отпускают.

Джульетта.

Она не просто у меня на уме. Она в моих мыслях, в моих венах, в сердце. И я должен её увидеть. Не успокоюсь, пока снова не окажусь перед ней, не услышу её смех и не увижу, как она освещает собой любую комнату.

Уговорить Каллана поехать со мной в Эдинбург оказалось проще простого. Он и сам давно рвался туда выбраться, и я знал — идея внезапно появиться перед девушками ему понравится.

Выходя из своего номера, я вижу его в коридоре: он лениво облокотился на дверной косяк, с привычной беззаботной ухмылкой.

— Готов? — спрашивает он.

— Ага. Пора.

Благодаря тому, что Джульетта рассказывала обо всём, что делает, несложно было понять, где она сегодня. Паб, который она упоминала, находится недалеко. Прогулка по Старому городу — словно шаг в прошлое: узкие мощёные улочки, витиеватые переулки, старинные каменные здания, воздух пропитан ароматом виски и сытной шотландской еды.

Стоит нам толкнуть дверь паба, как навстречу вырывается тепло, смех, звон бокалов и привычный гул разговоров.

И сквозь этот шум я сразу слышу её смех — чистый, звонкий, такой знакомый, что мог бы узнать его среди тысячи голосов.

Поворачиваюсь и вижу её за высоким столиком рядом с Бри: головы почти соприкасаются, они что-то оживлённо обсуждают.

Улыбка сама собой расползается по лицу, когда я направляюсь к ним. Подхожу сзади, обнимаю Джульетту за талию, прижимаю к себе. Она тихо ахает, и я склоняюсь к её уху, шепчу:

— Не ожидал встретить тебя здесь, лесс.

К моему удовольствию, она взвизгивает от радости, оборачивается и обнимает меня за шею.

— Я бы узнала эти руки и этот голос где угодно, Капитан! — улыбается она. — Что ты здесь делаешь?

Она слегка покачивается на стуле, несколько выбившихся прядей падают на пылающие щёки. И тут до меня доходит — она пьяна.

Не слегка. Не навеселе. А по-настоящему пьяна. Это видно по тому, как она изо всех сил старается держаться прямо, а руки у неё всё время куда-то тянутся, будто она танцует с самой гравитацией.

Её голос становится мягче, слова расплываются: — Бри, смотри… мой горячий иностранный парень приехал.

Позади меня раздаётся хохот Каллана. — Чёрт, да сколько она выпила?

Джульетта сияет, губы приоткрыты в блаженной улыбке. Даже пьяная в стельку, она всё равно чертовски притягательна.

Бри откидывается на спинку стула, указывая на подругу.

— Нокс, Каллан, познакомьтесь — это пьяная Джульетта, — говорит она с усмешкой. — Приготовьтесь к потоку неточных советов, преувеличенных историй и случайных актов доброты. Самый безобидный вид пьяницы на свете.

Я качаю головой, усмехаясь, пока Каллан снова заливается смехом. Смотреть, как Джульетта тщетно пытается собраться, а потом снова срывается на звонкие хихиканья — удовольствие само по себе.

Каллан хлопает меня по плечу: — Я возьму выпить, брат. Похоже, нам есть о чём поговорить.

Джульетта всё ещё висит на мне, обвив руками плечи. Ну что ж, если ей хочется быть так близко — я не возражаю.

И вдруг, словно ниоткуда, на меня обрушивается волна вины. Она бьёт прямо в желудок, напоминая обо всех вещах, которые я так и не сказал ей. О том, что я ношу внутри, давит на грудь, как проклятый груз.

Смотря на неё сейчас — глаза горят от пьяного восторга, смех искрится, я понимаю, что всё это неправильно. Сегодня я должен был наконец сказать то, что следовало сказать ещё несколько недель назад. Признаться, что был женат. И, может быть, с чистого листа пойти дальше. Я хочу сказать ей, что готов ко всему — даже если придётся какое-то время жить на расстоянии, пока не разберёмся.

Но я-то знаю: завтра она ничего не вспомнит.

Джульетта, не замечающая ничего, кроме собственного счастья, во всю глотку распевает песню, которую, похоже, слышит только она одна, вызывая восторженные крики у соседнего столика. Поёт ужасно — мелодию едва можно узнать, но она потерялась в моменте и наслаждается каждой секундой.

Бри, напротив, выглядит так, будто сейчас взорвётся. Её лицо — сама агония, ладони плотно прижаты к ушам, пытаясь заглушить кошмар.

— Нокс, — говорит она, — думаю, только ты можешь остановить это безумие. Сделай хоть что-нибудь.

Я понимающе киваю и наклоняюсь, чтобы быстро поцеловать Джульетту — в основном ради всех присутствующих в пабе. В тот момент, когда мои губы касаются её, она тут же замолкает.

Отстранившись, она наклоняет голову, глядя прямо на меня: — Я была великолепна, но ладно, прощаю за прерывание.

Боже, как же я люблю эту женщину.

— Это было… любопытно. Может, потом устроишь для меня частное выступление?

Она склоняется ближе, голос становится ниже. — Мы сейчас о концерте или о сексе?

Эта её версия — новый уровень очарования.

— Давай так… я согласен на любое из предложений.

Она кивает, серьёзно раздумывая. — Хорошо, подумаю. В любом случае нам понадобятся блёстки.

Вот это уже тревожно.

Я бросаю на Бри взгляд, полный мольбы, но та только отмахивается, будто снимает с себя всю ответственность. — Тут я не помощник, дружище. Теперь это твоя проблема.

Я смеюсь и качаю головой. — Бывали и похуже. Пойду посмотрю, где застрял Каллан, и принесу тебе воды, — говорю Джульетте.

Я поворачиваюсь к бару, но Джульетта ловко, несмотря на свою невменяемость, хватает меня за рукав.

— Подожди, — говорит она, притягивая меня ближе. Её затуманенный взгляд цепляется за мой. Она моргает, словно пытаясь вспомнить что-то важное, потом кладёт обе ладони мне на грудь, чтобы удержаться.

— Знаешь, что мне в тебе нравится, Нокс Маккензи? — говорит она низким, слишком серьёзным голосом. — Ты такой добрый. Такой настоящий. Без масок. Без тайн. Просто Нокс, всегда. Ты, чёрт возьми, единорог, вот кто ты.

Она улыбается — кривая, гордая улыбка, довольная тем, что смогла это выговорить.

Её слова ударяют меня, будто кулак в живот. А потом она уже снова поворачивается к Бри, будто ничего не произошло.

И как мне смотреть в её глаза, полные доверия, и признаться, что я прожил целую жизнь, о которой она ничего не знает? Каждая часть меня протестует против этой мысли.

Я лишь пытался уберечь её от всего, что могло бы нас разрушить — ещё до того, как мы успели начаться.

Какая же это была, блять, грёбанная ошибка.

Джульетта

Я стону, натягивая простыню на голову, чтобы заглушить неумолимый свет, пробивающийся сквозь шторы. Гул мини-холодильника в углу гостиничного номера будто впивается прямо в барабанные перепонки. Всё тело болит — тупая, ноющая боль сидит глубоко в костях. Неужели я правда так много выпила вчера? Не помню, но организм явно уверен, что да.

Я переворачиваюсь, и прохладная ткань простыни скользит по коже. Нога задевает что-то тёплое и твёрдое. Ногу. И точно не Бри.