Её голос острый, как нож, каждое слово бьёт, как пощёчина, которую я заслужил.

— Я знаю, что такое разбитое сердце, — говорит она. — И то, что она переживает сейчас? Это в сто раз хуже. Я не понимаю, как ты довёл всё до такого, но, чёрт побери, ты устроил полный бардак.

— Я думал, что защищаю её.

Пауза. Потом — низкий, безрадостный смех.

— Защищал? — эхом повторяет она. — Она уже в этом, Нокс. Она в твоём бардаке с того самого момента, как позволила тебе быть достаточно близко, чтобы это имело значение.

Каждое её слово попадает точно в цель. Потому что она права.

Горло горит, когда я наконец это произношу. Сырой, настоящий, слишком запоздалый голос: — Я люблю её, Элси.

Долгая пауза на том конце. — Ты… что?

— Я люблю её, — повторяю я, на этот раз твёрже. — Мы оба не ожидали этого. Просто шли день за днём, а потом… не знаю, Элс. Я не из тех, кто верит во всю эту чушь про родственные души, но с ней… это как-то похоже на это.

Её молчание тянется ещё мгновение, но когда она снова заговорила, в её голосе слышна резкость, пусть и чуть смягчённая:

— Любовь к ней не меняет того факта, что ты должен был с самого начала быть честен о Хэлли.

— Я знаю, — бормочу я. — Я боялся, что если скажу, она не даст нам шанса. — Сказать это вслух только хуже. Правда на вкус горчит. — Думал, что смогу тихо уладить развод, а потом признаться, когда всё будет решено.

С той стороны раздаётся долгий, тяжёлый вздох. В нём много раздражения, но есть и ниточка тепла — она всё равно любит меня, как брата, несмотря ни на что. — Ты мой друг, Нокс, и я люблю тебя как брата, но то, что ты сделал — это эгоизм. Ты лишил Джульетту возможности сделать собственный выбор.

Слова бьют сильнее всего, что было сегодня. Всё это время я держал Джульетту на расстоянии под предлогом «защиты». А на самом деле просто прятался от своих собственных страхов.

— Я знаю, — повторяю я. — Я всё испортил. — Эти простые слова застревают в горле, и кажется, что их всё равно недостаточно. Их никогда не будет достаточно.

— Мы отвезли её к тёте, — говорит Элси. — Не могу сказать, хочет ли она тебя видеть, Нокс. Я не знаю её настолько хорошо.

Я сглатываю, чувствуя, как пересыхает горло. — Спасибо, Элси. И передай спасибо Финну, — добавляю, — хотя я и так знаю, что я на громкой связи, и он слушает.

Голос Финна звучит в трубке: — Ага, я тут. Держи нас в курсе.

Связь обрывается, а я остаюсь стоять, потерянный как никогда. Я всё испортил. И теперь как-то должен это исправить.

Мне нужно немного воздуха.

Ноги сами несут меня наружу, прочь от приглушённого шума вечеринки, которая всё ещё продолжается внутри. Я даже не замечаю, куда иду, пока не оказываюсь на том самом месте, где всё началось. Там, где Джульетта ворвалась в мой мир за рулём ржавой машины своей тёти. И почему-то это казалось судьбой.

Я не могу не улыбнуться, вспоминая. Её лицо — смесь ужаса и смущения, когда она опустила стекло. Тёмные волосы развевались на ветру, и уже тогда я почувствовал к ней притяжение. Ещё до того, как узнал её имя. До того, как услышал её смех. До того, как понял, что она перевернёт всю мою жизнь.

Если бы я мог повернуть время вспять, я бы сделал это не задумываясь. Только на этот раз — сделал бы всё правильно.

Я достаю телефон, палец зависает над её номером. Я должен попытаться, даже если просто услышать её голос в последний раз. Глубоко вздохнув, я нажимаю «вызов».

Срабатывает автоответчик, и её живой голос прорывает тишину, делая расстояние между нами ещё невыносимее. Сердце падает куда-то в пропасть.

Сглотнув ком в горле, я заставляю себя говорить.

— Джульетта… Я знаю, ты не хочешь сейчас меня слышать, но я просто… я должен сказать, что мне жаль. Я всё испортил. — Голос срывается, предательски выдавая напряжение в груди, пока я смотрю в тёмную дорогу перед собой.

— Я никогда не хотел ранить тебя, — продолжаю. — Чёрт, это последнее, чего я хотел. И я понимаю, правда понимаю, если ты больше не захочешь со мной говорить. Но я очень хотел бы объясниться… попытаться всё исправить.

С каждым словом сердце болит всё сильнее.

— Я правда надеюсь, что услышу тебя… Пока, Джульетта.

Я кладу трубку, пальцы судорожно сжимают телефон. Вдалеке гремит гром, воздух дрожит. Приближается буря — как и последствия всего, что я натворил. Теперь остаётся только ждать. И надеяться, что она позволит мне всё исправить.

Джульетта

Я уже сбилась со счёта, сколько раз прослушала его голосовое сообщение. Это жалко, правда. Как я цепляюсь за каждое слово, будто если вслушаюсь достаточно внимательно, то найду в них что-то, что облегчит эту боль хоть немного.

Моё сердце — глупое, безрассудное хочет верить ему. Хочет доверять, что он не хотел, чтобы всё вышло так. Но сегодня мой разум громче. Он возводит стены так же быстро, как сердце пытается их разрушить.

И всё равно его голос не отпускает меня. Грубый, чуть охрипший, полный отчаяния:

Я никогда не хотел тебя ранить. Боже, это последнее, чего я хотел.

Любовь. Даже это слово слишком простое, чтобы описать то, что пылает во мне, когда я думаю о нём.

Оно не касается сути, не проникает туда, где живёт настоящая правда. Я думала, что понимала любовь. Думала, что то, что я чувствовала к Джеймсу, это и была она.

Но то, что я чувствую к Ноксу, совсем другое.

Он присутствует в каждом тихом уголке моего дня. В том, как сердце спотыкается при мысли о его глупой полуулыбке. В том, как я вижу что-то прекрасное, нелепое или до боли обыденное и тут же думаю: Боже, как бы я хотела, чтобы он был здесь и увидел это.

Каждая моя версия — беспорядочная, разбитая, надеющаяся — всегда ждала именно его. Думаю, об этом редко кто говорит, когда речь идёт о любви, которая касается души.

Она не громкая, не показная. Её не выбираешь логикой, не отговариваешь себя от неё.

Она бесспорна. Когда знаешь — просто знаешь.

И я знаю его — в том самом, единственном в жизни смысле, когда ничто до и ничто после уже не сможет сравниться. Любовь, которую я считала настоящей до него, всего лишь крошечное мерцание во тьме. Короткие искры, отчаянно пытающиеся вспыхнуть.

Нокс — это пожар. Неудержимое пламя, что сжигает всё, во что я верила, и оставляет меня стоять посреди руин — напуганной, но живой как никогда. И, может быть, больше всего меня пугает не то, что я его люблю, а то, что всю жизнь ждала именно его, даже не осознавая этого.

Я должна была быть умнее. Я была умнее. И всё равно позволила себе упасть. С широко раскрытыми глазами, без парашюта, сердцем вперёд — в нечто редкое, почти невозможное.

Но он женат.

И должно быть что-то ещё.

Я не могла предугадать. Не было кольца. Ни намёка на другую женщину. Ни шёпота украдкой. Были только мы. Ужины, которые затягивались, потому что не хотелось расходиться. Ночные разговоры далеко за полночь. Простая, естественная близость, которая никогда не казалась украденной.

Это было так реально. Больше всего больно от мысли, что я могла так ошибиться в человеке, который ощущался как дом.

Но под болью есть ровное, тихое чувство, которое постепенно заполняет меня. Я не могу снова и снова терять себя в тех, кто не выбирает меня полностью. Не могу продолжать раздавать кусочки сердца каждому, кто их возьмёт.

Наверное, поэтому следующий шаг кажется таким естественным. Как мышечная память. Как возвращение в знакомое и безопасное.

Мне нужно расстояние. Пространство, чтобы дышать. Чтобы думать.

Завтра я ему позвоню. А сегодня… сегодня мне нужно просто отдохнуть. Дать шуму стихнуть. Вернуть своё сердце себе. Снова.

Я почти не сплю.

Ворочаюсь, прокручивая в голове бесконечные вопросы без ответов. Около часа ночи тётя Роуз тихо постучала в мою дверь, но я знала — если открою, то просто развалюсь на части.