— О, я только за. Лучший таксист на свете. Десять из десяти, — дразню я.

— Ну, пока не торопись меня благодарить. Я болтушка.

Через двадцать минут пути я абсолютно поражена. Она не шутила, говоря «живописный». Шотландия такая же захватывающая, как я и представляла, а может, даже больше. Зелёные холмы тянутся во все стороны, усыпанные пасущимися овцами, словно прямо с картины. Дороги вьются вдоль склонов, ведут к уютным домикам, а то и река вдруг мелькнёт, извиваясь между пейзажами, её поверхность мерцает в мягком солнечном свете.

Когда мы сворачиваем на грунтовую дорогу к её дому, я буквально горю желанием выскочить из машины. Коттедж появляется из-за рощи высоких берёз и дубов, его деревенское очарование будто распахивает мне объятия.

Я открываю дверь и выхожу из машины. — Надеюсь, ты понимаешь, что теперь не выгонишь меня отсюда, — говорю я со смехом, догоняя её по тропинке к двери.

Тётя бросает на меня хитрый взгляд.

— Тогда мой план удался. Пошли, покажу тебе хоромы, а потом уж вещи занесём.

Мы поднимаемся по короткой каменной лестнице к входной двери, и она машет рукой, приглашая меня внутрь. Всё именно такое, каким я и представляла: эклектичное, полное характера и уюта — как и сама тётя.

Мы попадаем в гостиную с любимой, пусть и немного потерянной временем мебелью, расставленной вокруг камина. Справа, за небольшой столовой, виднеется кухня, слева — коридор, ведущий, видимо, к спальням.

— Небольшой, зато мой, — говорит тётя, оглядываясь по сторонам с руками на бёдрах.

Я одобрительно киваю. — Чудесно. И как давно ты здесь?

— Пару лет, — отвечает она. — Купила сразу после того, как начала работать в местной винокурне. Я занимаюсь маркетингом, но чаще тружусь отсюда. Вон, видишь стол в углу столовой? — Она показывает на маленький письменный стол, заваленный бумагами, мониторами и россыпью ручек.

— Часто ездишь в офис?

— Пару раз в неделю, но больше по желанию. Коллектив там замечательный. — Она оживлённо складывает руки и ведёт меня по коридору. — Ну а теперь покажу твою комнату. Здесь две спальни и две ванные.

Мы останавливаемся у комнаты в передней части дома. Стены окрашены в мягкий голубой, на кровать льётся солнечный свет. Но дух захватывает вовсе не от этого — а от вида за окном. Те же бескрайние зелёные холмы, усыпанные полевыми цветами, идеально обрамлённые чистыми стёклами, за которыми тётя, очевидно, тщательно ухаживает.

Я устраиваюсь в угловом кресле, поджав ноги, и уже представляю ленивые послеобеденные часы.

— Принесу твои сумки, чтобы ты могла устроиться, — предлагает тётя.

Я хватаюсь за подлокотники, чтобы подняться. — Я пойду с тобой.

— Нет-нет, сиди! Ты наверняка вымоталась. Я сама.

Я снова падаю в кресло, тихо выдыхая. Хотя на самом деле усталости нет — тело всё ещё живёт на адреналине. Это первый миг тишины за последние сутки. Без сборов, без беготни по аэропортам.

И рядом с тётей я вдруг острее чувствую, как не хватает мамы. С ней всё всегда было… безопасно. Я не знала этого чувства с тех пор, как её не стало. Боюсь, дом исчез для меня вместе с ней.

Я пыталась найти дом в Джеймсе после её смерти, но мы знаем, чем это закончилось.

Ветер проникает в комнату через открытые окна — свежий, чистый, несущий в себе запах чего-то нового. Я выдыхаю вместе с застрявшей во мне грустью. Здесь нет никаких ожиданий. Только… я. И я не могу решить, захватывает ли это дух или пугает. Наверное, и то, и другое. Но, пожалуй, в этом и есть смысл, верно?

Джульетта

Ослепительный свет хлынул в комнату из окна. Небо снаружи — безупречно голубое, ни облачка. Я кое-как выбираюсь из постели, волоча ноги по старому деревянному полу, делая медленные, неуклюжие шаги. Всё ноет — та самая тяжесть, которая приходит, когда спишь в чужой постели. Но потом… спасение.

Кофе.

Аромат пронизывает маленький коттедж, словно невидимая нить, тянущая меня на кухню. Я иду на запах вслепую, с мутным взглядом и взъерошенными волосами, и наливаю себе кружку так, будто это самое священное действие за весь день.

Первый глоток — блаженство. Горячий, горький, живой. Мозг начинает медленный подъём, пробиваясь сквозь утренний туман.

За спиной скрипит дверь. Через секунду в проёме появляется тётя Роуз.

— Ну надо же, — улыбается она, будто застала редкое животное в естественной среде. — Бодрая и свежая.

Я тихо фыркаю в кружку.

— Ага, — хрипло отвечаю я, — что-то вроде того.

Она влетает в кухню — уже одетая, собранная, будто поднялась на рассвете. Что, зная её, вполне возможно.

— Ты уже пила кофе?

— Нет, только сварила. Нальёшь в дорожную кружку?

Я заполняю термокружку, лениво опираясь на стойку, и передаю ей. Она делает глоток, довольно гудит. — Какие планы на сегодня? Мне нужно заехать в офис, но могу тебя подвезти, если хочешь взять мою машину на день.

Я пожимаю плечами. — Особых идей нет. Может, просто побуду здесь. Но машину я бы не отказалась взять — на всякий случай. Если ты, конечно, доверишь мне ездить по… правильной стороне дороги, — добавляю я, приподняв бровь.

— Ах ты, — смеётся она. — Я в тебя верю.

— Ты скоро выезжаешь? Я быстро соберусь.

— Поедем, когда будешь готова. Хочешь сама доехать до винокурни?

Я качаю головой. — Сначала лучше посмотрю ещё раз, как ты это делаешь. Надо убедиться, что я правильно поняла всю эту историю с «не той» стороной дороги. Может, даже записки сделаю, — поддразниваю я.

Она закатывает глаза, но спорить не начинает. Через несколько минут мы уже катим по узкой дороге, окна слегка приоткрыты, впуская свежий воздух. Поездка проходит гладко, но вот здание… Оно меня поражает. Я не знаю, чего ожидала. Наверное, чего-то простого, грубоватого, как винокурни из документалок или рекламных роликов виски. Но это… совсем другое.

Каменные стены, отполированные ветром и дождём. Высокие арочные окна, украшенные изысканными коваными узорами, ловят утренний свет. Дубовые двери выглядят такими тяжёлыми, что выдержали бы любую бурю. Красота здесь — величественная, внушающая уважение, с тем самым оттенком «старых денег», по-шотландски основательная.

Тётя Роуз останавливается прямо у входа, оставляя мотор включённым, и поворачивается ко мне: — Не знаю, насколько сегодня здесь задержусь, но могу позвонить, когда буду собираться домой.

Я киваю. — Подходит.

Обхожу машину к водительскому месту, чувствуя себя так, словно иду в бой.

Я не тороплюсь, осторожно устраиваюсь на сиденье, придвигаю его вперёд на несколько делений, учитывая свои метр пятьдесят семь. Даже зеркала выставляю под нужным углом — хоть какой-то шанс выжить, и проверяю, где находятся все кнопки, которые могут мне понадобиться.

Когда я выезжаю с парковки, дыхание сбивается чаще, чем должно. Целых тридцать секунд я убеждаю себя, что справлюсь. В конце концов, что может быть проще — водить машину в другой стране?

Я веду осторожно, едва касаясь педали газа, и вцепляюсь взглядом в линии дороги. На миг зажмуриваюсь — лишь на один миг, а потом снова возвращаюсь к виду впереди. Но стоит только соблазниться мелькнувшей зеленью за окном — и тогда я его вижу.

Огромный пикап несётся прямо на меня. Сердце останавливается.

Стоп.

О, Боже.

Стоп.

Глаза расширяются, и в голове складывается чудовищная картина.

Не та сторона.

Я еду не по той стороне.

Каждый нерв вспыхивает, словно сработала пожарная сигнализация. Одно ужасное мгновение я сижу, оцепеневшая, сжимаю руль так, будто смогу силой мысли стать невидимой.

— Чёрт! — вырывается у меня. Я дёргаю руль, резко ухожу на гравийную обочину, будто от этого зависит моя жизнь. Потому что… так и есть. Бью по тормозам, так сильно, что ремень безопасности впивается в плечо, тело дёргается вперёд и тут же отбрасывается назад. Машина вздрагивает и замирает. Моё сердце — нет.